Читаем Фонтан переполняется полностью

– О, это разные вещи, – почти простонал мистер Пеннингтон. – Согласитесь, что, если бы ваша прабабушка погибла на войне, вы бы расстраивались меньше, чем если бы погибла ваша правнучка?

– Нет, я бы одинаково молилась за обеих, – в изумлении ответила мама.

– Вы сказали «молилась»? Ах да, понимаю. Что ж, пожалуй, это был глупый пример, – сказал мистер Пеннингтон. – Наверное, я привел его, потому что, когда умирает молодой, это всегда кажется более трагичным, чем когда умирает старик.

Мы удивленно уставились на него. Он не мог быть настолько глуп, чтобы полагать, будто прабабушки непременно умирают в старости, а правнучки – в юности, но его до глубины души потряс папин памфлет и вконец выбил из колеи разговор с мамой. Она старалась отвечать ему просто, с позиции здравого смысла, на понятном ему языке; но если талант находить подход к малознакомым людям и достался Ричарду Куину по наследству, то явно не от нее. Она попыталась подобрать какие-нибудь успокаивающие слова и вздохнула.

– О мистер Пеннингтон, я уверена, что, если бы я знала что-то об Австро-Венгрии, я бы с вами согласилась.

– Ну, Австро-Венгрия – это долгая история, – с глубокомысленным видом сказал мистер Пеннингтон. – И если подумать, – добавил он после секундного размышления, – я ее не знаю. – Воцарилось молчание, и он вернулся к машинописному тексту у себя на коленях и стал зачитывать про себя отдельные куски, качая головой и время от времени постанывая. – Ужасно видеть такие вещи, написанные черным по белому, – пробормотал он.

– Но, мистер Пеннингтон, – сказала мама, – насколько я поняла, вы боитесь, что мой муж сходит с ума, потому что многое из того, о чем говорится в этом его памфлете о будущем Европы, по вашему мнению, не случится. Но совершенно очевидно, что это не так. Вы наверняка считаете, что прогнозы моего мужа, скорее всего, сбудутся, иначе вы бы не относились к ним с такой тревогой. Не лучше ли признать, что, возможно, мой муж – пророк и провидец?

– Только не говорите мне, что верите в ясновидение, гадания на магическом кристалле и тому подобное! – с негодованием воскликнул мистер Пеннингтон.

– В грубом смысле – нет, – ответила мама, – но существует такое явление, как широкое, общее предвидение. Как вам известно, я музыкант. Мы встречаемся с этим явлением у великих композиторов. Многие произведения Баха, Моцарта и Бетховена сейчас кажутся намного более понятными, чем во времена, когда они были написаны, и даже чем во времена моей юности. Поздние квартеты Бетховена ставили моих учителей в тупик. Это может значить только то, что он писал их, полностью воспринимая музыкальную вселенную, которая при его жизни еще пребывала в хаосе. – Она умолкла, почувствовав, что ей не удалось достучаться до своего слушателя. Ее взгляд остановился на часах под акварелью с испанским собором, висевшей над каминной полкой. – Роуз, иди скажи Кейт, что мы выпьем чаю, не дожидаясь половины пятого.

– Миссис Обри, может, вы и правы, – сказал мистер Пеннингтон, – но музыка – это не то же самое, что реальный мир. Это разные вещи. Право, нельзя просто молоть что ни попадя в памфлете под названием «Будущее Европы и внешней политики».

– Поищи, пожалуйста, Ричарда Куина, – попросила меня мама.

– А что он пишет об Индии! – говорил мистер Пеннингтон, когда я вышла из комнаты. – Что он пишет об Индии!

Когда он ушел, мама выглядела очень взбудораженной и с начала до конца отыграла «Карнавал» Шумана, но даже после этого была вынуждена сказать:

– Как утомительно, что в жизни иногда приходится считаться с мнением таких глупых людей, как бедный мистер Пеннингтон. Надо полагать, он заслужил место в парламенте своей надежностью или какой-нибудь другой подобной добродетелью, и мы должны это уважать. О, он очень добр! – говорила она, стараясь быть справедливой. – Ты, Роуз, этого не оценила, но он желает тебе добра. Он пытался сказать, что считает тебя хорошенькой и что тебе не нужно стесняться, когда в следующем году ты начнешь выезжать в свет и ходить на балы. Будь ты одной из таких девушек, это бы подкупало. Но как это прозвучало неуместно!.. И как неуместны его попытки критиковать твоего отца. Который, если уж на то пошло, тоже по-своему надежен, – запальчиво добавила она.

Вскоре я поняла, что она имела в виду. Однажды днем я пришла домой из школы, увидела в прихожей знакомые сумки и крикнула:

– Розамунда, ты где?

Она наполовину сбежала по лестнице, свесилась с перил и, заикаясь, сказала:

– М-мой п-папа опять начал размышлять о горестях этого мира и, как нам кажется, настолько их приумножил, что мы приехали искать у вас временного убежища.