Читаем Фонд полностью

Притчер снова повернулся. Старейшина молча открыл дверь и стоял на пороге с достойным и спокойным уважением.

Он сказал:

— Его Превосходительство Губернатор Россема от имени Правителей Тазенды рад передать свое разрешение на аудиенцию и просит вас войти к нему.

— Да, конечно. — И Ченнис рывком затянул ремень и поправил россемианский капюшон над головой. Притчер стиснул зубы.

Это было началом настоящей игры.

Наружность Губернатора Россема не была грозной. Во-первых, он был с непокрытой головой, и его редеющие, светло-каштановые с проседью волосы придавали ей мягкость. Костлявые надбровные дуги нависли над глазами, и те, сидящие в тонкой сети отступивших морщин, смотрели изучающе. Свежевыбритый подбородок был мягким и маленьким. И любой псевдоученный-физиономист, глядя на это лицо, назвал бы его «слабым».

Притчер старался избежать его взгляда и смотрел на подбородок. Он не знал, поможет ли это — если вообще что-то сможет помочь.

Высокий голос Губернатора звучал равнодушно:

— Добро пожаловать на Тазенду. Мир вам. Не голодны?

Его рука — длинные пальцы, узловатые вены — почти царским жестом указала на П-образный стол.

Они поклонились и сели. Губернатор сел с внешней стороны основания П, они с внутренней, вдоль обеих ответвлений сели в два ряда молчаливые Старейшины.

Губернатор говорил короткими, обрывистыми предложениями, хваля еду — импорт с Тазенды. И в самом деле, она была лучшего — хотя и не намного — качества, чем грубая еда Старейшин. Ругал россемианский климат, из-за которого космическое сообщение было сложным и нерегулярным.

Ченнис говорил мало, Притчер вообще молчал.

Затем трапеза была окончена. Небольшие тушенные плоды съедены, салфетки использованы и убраны — и Губернатор откинулся в кресле.

Его маленькие глазки сверкнули:

— Я навел справки относительно вашего корабля. Естественно, я бы хотел, чтобы о нем позаботились должным образом. Мне сказали, что его местонахождение неизвестно.

— Действительно, — спокойно ответил Ченнис. — Мы оставили его в космосе. Это большой корабль, приспособленный для длительных путешествий даже во враждебных районах, и мы решили, что, приземлившись здесь, можем вызвать сомнения относительно наших мирных намерений. Мы предпочли приземлиться одни, безоружными.

— Дружественный акт, — прокомментировал Губернатор, без уверенности. — Большой корабль, вы говорите?

— Это не военный корабль, Ваше Превосходительство.

— Э… хм. А откуда вы прилетели?

— Небольшой мир в секторе Сантанни, Ваше Превосходительство. Возможно, вы не знаете о его существовании из-за его незначительности. Мы заинтересованы в установлении торговых отношений.

— Торговых, вот как? И что у вас есть на продажу?

— Машины любых типов, Ваше Превосходительство. В обмен на съестное, лес, руды…

— Э… хм. — Казалось, Губернатор сомневался. — Я мало в этом разбираюсь. Наверное, можно договориться о взаимной выгоде. Наверное, после того как я детально проверю ваши мандаты — для большей информации, которая понадобиться моему правительству, прежде чем оно сможет перейти к делу, — и после того как я осмотрю ваш корабль. Желательно будет, чтобы вы отправились на Тазенду.

Ответа не последовало, и тон Губернатора стал прохладнее.

— В любом случае, мне необходимо осмотреть ваш корабль.

Ченнис сдержанно произнес:

— К сожалению, в данный момент корабль ремонтируется. Если Ваше Превосходительство не против дать нам сорок восемь часов, то он будет в вашем распоряжении.

— Я не привык ждать.

Впервые Притчер встретил пристальный взгляд Губернатора, глаза в глаза, и чуть не задохнулся. На мгновение у него было ощущение утопающего, но потом он оторвал взгляд.

Ченнис не дрогнул:

— Корабль не может приземлиться за сорок восемь часов, Ваше Превосходительство. Мы здесь, и мы безоружны. Можете ли вы сомневаться в наших честных намерениях?

Долгое молчание, и потом Губернатор сердито сказал:

— Расскажите мне о мире, из которого вы прилетели.

Это было все. С этим обошлось. Больше неприятностей не было. Губернатор, выполнив свои официальные обязанности, явно потерял интерес, и аудиенция на этом полностью закончилась.

И когда все закончилось, Притчер, вновь оказавшись в своих апартаментах, тщательно изучил себя.

Осторожно, сдерживая дыхание, он «почувствовал» свои эмоции. Определенно ему казалось, что никаких изменений с ним не произошло, но почувствовал бы он какие-нибудь изменения? Разве он чувствовал изменения после обращения Мулом? Разве все не выглядело естественно? Как должно было быть.

Он экспериментировал.

Четко осознав цель, он огласил криком тихие пещеры своего разума. И этот внутренний крик звучал так:

— Второй Фонд должен быть обнаружен и уничтожен!

И эмоцией, сопровождавшей этот крик, была подлинная ненависть. И под ней почти не было неуверенности.

И потом в его сознании слово «Мул» заменило фразу «Второй Фонд». И от простой этой эмоции у него сперло дыхание, а язык омертвел.

Пока все идет как надо.