Читаем Фонд полностью

— Да. Если последователи Мула подавят их психическую силу. Понимаешь? Хомо сапиенс не смогут сражаться. Они станут новой расой, удерживающей власть, новой аристократией, а хомо сапиенс станут рабами как низшая раса. Разве не так?

— Да. Это так.

— И даже если по воле случая Мул не станет основателем династии, он сможет все же установить деформированную новую Империю, поддерживаемую только его личной властью. Она умрет вместе с ним. Галактика останется такой, какой была до его прихода, за исключением того, что уже не будет никаких Фондов, вокруг которых могла бы объединиться Вторая Империя. Это будет означать тысячелетия варварства. Это будет значить, что конца ему не будет.

— Что мы можем сделать? Мы можем предупредить Второй Фонд?

— Мы должны, или в противном случае они будут пребывать в неведении, которое слишком рискованно. Но нет никакой возможности предупредить их.

— Никакой возможности?

— Я не знаю, где они расположены. Они — «в другом конце Галактики», но это и все, и существуют миллионы миров, где их можно искать.

— Но, Эблинг, разве здесь не сказано? — Она нерешительно указала на фильмы, которыми был усыпан стол.

— Нет, не сказано. Я пока нигде этого не нашел. Эта секретность может что-то значить. На то должна быть причина. — Больное выражение снова появилось у него в глазах. — Но я хочу, чтобы ты ушла. Я уже и так потратил массу времени, а его очень мало. Очень мало.

Он отвернулся раздражительно, нахмурив брови.

Послышались приближающие шаги Магнифико.

— Ваш муж уже дома, моя госпожа.

Эблинг Мис не обратил на клоуна никакого внимания. Он снова повернулся к своему проектору.

В тот вечер Торан, выслушав все, сказал:

— Ты думаешь, он действительно прав, Бэйта? Ты думаешь, он не — Он заколебался.

— Он прав, Торан. Он болен, я знаю об этом. Все эти перемены в нем, потеря веса, его манера говорить, — он болен. Но если он начинает говорить о таких вещах, как Мул или Второй Фонд, или о чем-либо другом, над чем работает, ты только послушай. Он блестящий и ясный, как небо в открытом космосе. Он знает, что говорит. Я верю ему.

— Тогда еще есть надежда. — Это был наполовину вопрос.

— Я… я не думала об этом. Может быть! Может, нет! Я буду носить этот бластер с собой. — Говоря, она сжимала его в руке. — На всякий случай, Тори, лишь на всякий случай.

— На случай чего?

Бейта засмеялась, и в ее смехе послышались истерические нотки:

— Не обращай внимания. Я тоже стала немного сумасшедшей, как Эблинг Мис.

На то время Эблингу Мису оставалось семь дней жизни, и они спокойно, один за одним, пробегали.

Для Торана эти дни проходили в каком-то оцепенении. Теплые дни и полная тишина привели его в летаргическое состояние. Жизнь, казалось, замерла и погрузилась в какое-то бесконечное море праздности.

Мис стал затворником, зарывшись полностью в работу, которая не приносила никаких результатов и не поддавалась оценке. Ни Бэйта, ни Торан не могли с ним увидеться. Только отрывочные рассказы Магнифико свидетельствовали о его существовании. Магнифико стал тихим и задумчивым, становился на цыпочки, когда вносил подносы с едой, был единственным непосредственным свидетелем темноты бытия Миса.

Бэйта все больше и больше уходила в себя. Ее живость прошла, и отчет в своих действиях давал трещины. Она часто оставалась, поглощенная мыслями, наедине сама с собой, и однажды Торан застал ее играющей с бластером. Она быстро отложила его в сторону и напряглась в улыбке.

— Что ты с ним делаешь, Бэй?

— Держу в руках. Это преступление?

— Ты пробьешь свою дурную голову.

— Ну и пробью. Большая потеря!

Семейная жизнь научила Торана, что бесполезно спорить с женщиной в «темно-коричневом» настроении. Он пожал плечами и оставил ее в покое.

В последний день Магнифико вбежал к ним в комнату, еле переводя дыхание. Он схватился за них и прокричал:

— Ученый доктор зовет вас. Ему плохо!

Да, наконец ему стало плохо. Он лежал в постели, глаза его неестественно увеличились и блестели. Он был грязен и неузнаваем.

— Эблинг! — вскричала Бэйта.

— Дайте мне сказать, — простонал психолог, с трудом приподнимаясь на своих тонких локтях. — Дайте мне сказать. Я ухожу: работу я передаю вам. Я не делал никаких записей. Я уничтожил все пометки. Никто не должен знать. Все должно храниться в уме.

— Магнифико, — приказала Бэйта строго, — иди наверх.

Неохотно клоун поднялся и сделал шаг назад. Его печальные глаза смотрели на Миса.

Мис сделал легкий жест:

— Он не в счет. Пусть остается. Останься, Магнифико.

Клоун быстро сел. Бэйта уставилась в пол. Медленно, медленно она прикусила нижнюю губу.

Мис сказал хриплым шепотом:

— Я убежден, что Второй Фонд может победить, если Мул заранее не захватит его. Он хранит свой секрет, и этот секрет должен быть храним, это имеет свою цель. Вы должны направиться туда, у вас есть жизненно важная информация… может сделать все по-другому, вы меня слышите?

Торан прокричал почти в агонии:

— Да, да! Скажи нам, как туда добраться, Эблинг? Где он?

— Я могу сказать вам, — прозвучал слабый голос психолога.

Но он не сказал.