Читаем Фокусник полностью

Через час поступает сообщение из Интерпола. Из него следует, что в других странах не зафиксированы преступления, аналогичные по своей манере тем, которые вменяются во Франции человеку по прозвищу Фокусник. Мистраль снова заносит на доску эти сведения и рядом помечает красным фломастером: «Чем Фокусник занимался на протяжении двенадцати лет?»

Днем между Мистралем и Кальдроном происходит обстоятельный разговор. Сначала они касаются дела Детьен. Дюмон сообщает, что телефоны обслуживающего персонала пожилой дамы прослушиваются с самого утра и вскоре планируется задать им всем несколько вопросов, рассчитанных на то, чтобы вызвать их беспокойство и спровоцировать у этих милых людей определенную реакцию. Мистраль одобряет данную тактику. Затем он переходит к делу Фокусника и напоминает Дюмону, что тот не должен забывать о своей изначальной миссии, сводящейся к изучению убийств, совершенных в рамках первого периода активности Фокусника. К его величайшему удивлению, Дюмон соглашается, поясняя при этом, что, пока дело Детьен еще не вошло в свою решающую фазу, его группа может заниматься им под руководством опытного майора. Сам же он вновь приступит к поискам Фокусника. Дюмон, однако, ни слова не говорит своему шефу о звонке Кармасоля.

Перед завершением рабочего дня Дюмон уточняет адрес овернца, держащего ресторан возле Лионского вокзала. Войдя внутрь, он сразу же видит Кармасоля, беседующего у стойки с хозяином. Между ними располагается большая тарелка с колбасными закусками и бутылка красного вина. Кармасоль и Дюмон с искренней сердечностью пожимают друг другу руки. Выпив красного вина, закусив колбасным ассорти и поболтав о том о сем с хозяином, они садятся за столик, стоящий на некотором отдалении от других посетителей.

— Итак, — начинает Люсьен, — у тебя все такой же скверный характер?

— Ну куда уж мне меняться! Не в сорок же лет переделывать себя. А ты? По-прежнему с удовольствием водишь такси?

— С еще большим, чем когда-либо. Я работаю, когда мне хочется, у меня есть возможность проветриться, не надо целый день сидеть дома с женой. Может, когда постарею — вот тогда упокоюсь. Ну, в общем, там видно будет…

Хозяин приносит рубец по-овернски и картошку.

— Попробуй-ка, дружище, а потом уж поговорим о деле.

Кармасоль хватает со стола салфетку, заворачивает ее себе за воротник рубашки, потом достает из кармана нож «лагиоль» с очень тонким, остро наточенным лезвием и нарезает хлеб. Мужчины говорят об Авейроне, о блюдах региональной кухни, о винах. Дюмон знает, что Кармасоль, как истинный деревенский мужик, себе на уме, перейдет к самому главному только после того, как набьет брюхо. И вот наконец он снимает салфетку и отодвигает от себя тарелку. Дюмон с нетерпением дожидался этого момента, но своего собеседника не торопит.

— Ты сегодня утром сказал мне, что занимаешься делом Фокусника. А я, просмотрев валявшиеся у меня газеты за предыдущие два-три дня, вижу, что там фигурирует только имя некоего Мистраля. Я даже краем уха слышал интервью этого Мистраля, но не обратил на него особого внимания.

Кармасоль поднимает на Дюмона свои проницательные голубые глаза, в них сквозит насмешка.

— Да, это в порядке вещей. Мистраль — номер два, считающий себя номером один. Поэтому с прессой общается он. А говорит он, как водится, только о себе.

На лице авейронца появляется понимающее выражение, и он продолжает:

— Фокусник — это не тот ли парень, что убивал мальчиков в начале девяностых? Все тот же?

— Ну, в общем-то да. Никто не знает, что с ним произошло за эти годы. Может, он сидел в тюрьме, может, болел — неизвестно. Короче говоря, он взялся за старое, и у нас на него ровным счетом ничего нет.

Дюмон двумя руками рисует в воздухе нули.

Кармасоль наливает себе вина, спокойно пьет, потом продолжает со своим грубоватым выговором:

— Сегодня утром я видел странного субъекта на Северном вокзале. Как я тебе уже говорил, маленького, очень худого, глаза — как два дула. Он с феноменальной ловкостью манипулировал игральными костями — я такого раньше никогда в жизни не видел. Зритель у него был только один — мальчик лет двенадцати. Несомненно, беспризорник.

— Неплохо, Люсьен; вижу, ты не утратил сноровки, все еще резв, и глаз наметан. Твое описание совпадает с имеющимся у нас. Может, это он и есть. И мальчик — как раз из той возрастной категории, что представляет для него особый интерес. Чем он там еще занимался?

— Да ничем. Наши взгляды встретились, и мне это не понравилось. У него был такой вид, словно он внимательно следит за происходящим вокруг. Рука вытворяла фокусы совершенно самостоятельно, а с ребенком он даже не говорил, вообще вел себя так, как будто ему до мальчика нет никакого дела.

— Ты видел, как он ушел? Один? Или с мальчиком?