Читаем Флибустьер полностью

– Меня зовут Фиби Тарлоу, – объявила девушка, надеясь, что ее речь звучит как у обыкновенной женщины восемнадцатого века, но понимая, что это не так. Проницательный взгляд мистрисс Белл сразу же остановился на ее коротких волосах. – Я ищу работу. И крышу над головой.

Пожилая женщина прищурила глаза. – Я тебя не знаю, – сказала она своим грубым, громким голосом. – Ты невольница, сбежавшая от хозяина? Откуда ты?

Фиби проглотила комок. – Я ни у кого не служила, – ответила она ровным голосом. – Я приехала из места под названием Сиэтл. – Возможно, было бы лучше солгать, но она не умела кривить душой, это всегда было привилегией Джеффри. – Я умею делать тяжелую работу, – прибавила она. – Я работала официанткой в столовой колледжа.

Миссис Белл хрипло фыркнула. – Колледжа? – иронически усмехнулась она, как будто это было невозможно. Разумеется, в 1780 году это действительно было не возможно. – Ты можешь чистить и мыть котелки и чайники и состряпать наваристую похлебку из того, что окажется под рукой?

– Смогу, если нужда заставит, – кивнула Фиби.

Мистрисс Белл снисходительно усмехнулась. – А если кто-нибудь, королевский солдат или бунтовщик, предложит тебе разделить с ним постель?

– Я откажусь, – сказала Фиби.

– Ну да, – кивнула мистрисс Белл. – Я тоже так думаю. Пойдем со мной, милочка, я покажу тебе твою комнату. На кухне есть горшок с тушеной олениной, можешь подкрепиться. Но только никакого пива, пока не выполнишь дневную работу. Поняла?

Фиби и не подумала отказываться. Она кивнула, радуясь, что так быстро нашла работу, и поднялась за мистрисс Белл по грубо сколоченной лестнице.

Ее комната оказалась душной каморкой под крышей, едва ли намного большей, чем средних размеров уборная в квартире двадцатого века. В ней имелись грубая деревянная кровать, потрепанное одеяло, а также таз и кувшин на шатком умывальнике. Под кроватью нашелся ночной горшок, а на стене единственный гвоздь для ее гардероба, который состоял ровно из двух платьев.

– Спасибо, – искренне поблагодарила Фиби. Хотя она ужасно тосковала по Дункану и Старухе, эту жалкую каморку, по крайней мере, не приходится ни с кем делить. Тяжелая дверь была снабжена засовом, и, как бы трудно ей ни приходилось, она каждую ночь могла найти здесь приют, зная, что платит за него своим трудом.

– Ты странная девушка, – заметила мистрисс Белл, подняв седые кустистые брови. – Откуда ты родом? Из Сиэтла, так ты говорила?

– Из Бостона, – сказала Фиби, обнаружив, что все-таки может солгать не моргнув глазом, если этого требуют обстоятельства. Она надеялась, что такой ответ не запишет ее автоматически в патриоты, хотя, конечно, принадлежала к их числу. Насколько она помнила, в Бостоне тори было не меньше, чем бунтовщиков. Представители обеих групп, как правило, следовали велению своей совести, и те и другие считали себя лояльными гражданами. Так что это был всего лишь вопрос семантики.

– Значит, ты знаешь Сэмуэла Адамса? И прочих смутьянов?

– Только понаслышке, – осторожно ответила Фиби и положила свой узелок на кровать с таким видом, будто заявляла право собственности на эту жалкую каморку. «Американская история, страница сто первая, – подумала она с усталой улыбкой. – Сэмуэл Адаме, известный пятнами от яиц на лацканах, а также талантами предводителя, несгибаемым характером и выдающимся умом». – А вы тори, мистрисс Белл?

– А ты? – спросила августейшая особа.

– Нет, – ответила Фиби, поставив в зависимость от личной честности все свое будущее а возможно, даже свою жизнь, поскольку только что объявила о своих истинных привязанностях, а политический климат, безусловно, был неблагоприятным. – Я поддерживаю победителей. Континентальная армия в конце концов восторжествует.

Мистрисс Белл едва заметно улыбнулась, но свои политические взгляды высказывать не стала.

– Некоторые тоже так говорят. Другие возражают. Ты сегодня вечером будешь прислуживать, мисс, – объявила она. – Но сперва тебе нужно помыться, немного отдохнуть и должным образом подкрепиться.

Благодарность Фиби не знала границ. Она была здесь чужаком, пришельцем из другого места и времени, и поэтому не могла ожидать большего, чем простейших средств к существованию о комфорте даже речи не шло. Она кивнула в знак согласия и повернулась, чтобы развязать свой узелок, но мистрисс Белл заговорила снова.

– Детка, что случилось с твоими волосами? – спросила она.

– Я перенесла лихорадку, – сказала Фиби. К лучшему или к худшему, ей становилось все легче и легче отступать от правды. В конце концов, не могла же она сказать этой женщине, что явилась из другого времени, лежавшего на двести лет вперед, в котором люди носят такие прически, какие им нравятся. – Но вы не волнуйтесь. Я не заразная.

– Странно, – произнесла мистрисс Белл, все еще удивляясь отрезанным косам Фиби. – В тебе очень много необычного, но, я полагаю, сейчас это неважно. Не ленись, мисс, и принимай в постели хоть тори, хоть бунтовщиков, но только не обоих сразу это принесет одни неприятности.