– Будь осторожен, – мягко предупредила Старуха, обогнув его с легкостью и стремительностью ветерка, и начала спускаться по лестнице. – Ты слишком уверен в ответах, хотя еще не задал вопросов. Человек, убедивший себя в чем-либо, глух и слеп к доказательствам своей неправоты.

С этими словами она пропала, растворившись в темноте холла, словно призрак.

Дункан поднялся на второй этаж и подошел к запертой двери комнаты Фиби, держа в руках принадлежавшие ей странные предметы. Он представил ее в постели с Морно, полную вожделения, и это видение так разъярило его, что он пробормотал проклятие и поспешил в свою комнату.

Там, в дымке серебристого лунного света, льющегося через большие окна, такие же, как внизу в столовой, Дункан открыл защелку на сумочке Фиби и высыпал ее содержимое на полированный стол, за которым обычно читал.

Цилиндрический предмет, наполовину высовывающийся из тонкой бумажной обертки, с приделанной к нему ниткой. Маленькое зеркало. Книга в странной тонкой обложке, едва ли толще, чем ее страницы, не похожей на обычную ткань или кожу. Дункан просмотрел первую страницу, на которой в странных словах и выражениях, очень похожих на речь Фиби, описывалось ужасное убийство. Кожаный альбом, заполненный фотографиями – маленькими квадратиками из твердого скользкого материала, который никогда ему раньше не встречался, и деньги.

Пораженный Дункан чиркнул спичкой и зажег свечи на столе, поднеся одну из украшенных узорами зеленых бумажек к свету. В глаза ему бросились слова «Соединенные Штаты Америки», заставив его сердце учащенно забиться и наполнив его возбуждением, которого он никогда не ощущал раньше. Внутри овала из пшеничных колосьев было изображение некрасивого и угрюмого человека с бородой, «Линкольн» – гласили крохотные буквы под гравюрой.

Он присоединил бумажку к другим вещам, задул свечи и принялся раздеваться. Несмотря на одолевавшие его тревоги и требующие решения тайны, Дункан Рурк улыбался, вытянувшись на гладких простынях. Он снова и снова упивался тремя величественными словами, за которые был готов отдать свою жизнь.

«Соединенные Штаты Америки».

ГЛАВА 3

Фиби открыла глаза, надеясь, что бредовые видения с Дунканом Рурком покинули ее, сменившись хорошо знакомой реальностью. Но вместо этого увидела рядом со своей кроватью, совсем не такой, как в отеле, Старуху, сияющую торжеством великодушия и показывающую на окна в противоположной стене комнаты.

– Вот! – сказала она. – Солнышко давно ждет, когда ты взглянешь на него.

Фиби закрыла лицо обеими руками и застонала. – Ничего этого нет! – пробормотала она. – У меня галлюцинации.

Старуха засмеялась сочным и раскатистым смехом. – Нет, мисс. Они были у тебя прежде, в том, другом мире. Я уже говорила тебе вчера вечером: все, что ты видишь вокруг, существует на самом деле.

Хотя Фиби гораздо больше, чем к чему-либо другому, была расположена к дикой истерике, она заставила себя сосредоточиться, чтобы сохранить внутреннее равновесие.

– Меня зовут Фиби Тарлоу, – произнесла она уверенно, хотя негромко, обращаясь исключительно к самой себе. – Я живу в Сиэтле, штат Вашингтон. Я родилась в тысяча девятьсот шестьдесят девятом году и получила степень бакалавра искусств по английской литературе. Я была замужем…

– Да, да, – прервала ее Старуха снисходительно, заставив Фиби приподняться и ставя ей на колени поднос с завтраком. – Все это было и прошло. Вот. Покушай. Тебе понадобятся силы, чтобы стать достойной парой мистеру Дункану.

Аппетит Фиби ничуть не пострадал от пережитых ею испытаний. Она потянулась за толстым ломтем поджаренного хлеба, намазанного маслом.

– Сильно сомневаюсь, чтобы Сиэтл мне приснился, – сказала она с набитым ртом, скорее размышляя вслух, чем обращаясь к Старухе, и нахмурилась, взглянув на свою покровительницу. – Могу поспорить, что ты подсознательный архетип. Да это все в стиле Юнга. Ты воплощаешь в себе представления о матери заботливой и повелевающей…

Старуха вытаращила свои лучистые карие глаза. – Какие странные речи, – произнесла она ворчливо, но с любовью. Затем вздохнула и села на стул, придвинутый к кровати. – Попридержи язычок, когда окажешься за стенами этой комнаты, мисс. Тебя могут принять за ведьму, услышав такие непонятные слова. А здешний народ не слишком жалует колдовство и подобные вещи.

Чувствуя замешательство и голод одновременно, Фиби проглотила возражения, уже готовые сорваться с ее языка, запив их глотком крепкого чая. Затем она съела яйцо и несколько печеных яблок, приправленных корицей и мускатом.

Подкрепившись, Фиби вернулась к своей теории. – Старуха… Даже твое имя как будто взято из учебника. Я думаю, ты символизируешь мудрость, сострадание и…

– Мисс, я сделана из плоти и крови, как и ты, – возразил оживший архетип. – Я это я, только и всего.

Фиби покачала головой и для большей убедительности помахала вилкой.

– Нет, – упорствовала она. – Ты представляешь собой чрезвычайно подробную проекцию моего взбудораженного подсознания. Если бы ты была настоящей, у тебя было бы имя.