Читаем Флэшбэк полностью

Я поднял спинку кресла и посмотрел через окно вниз. Мы находились над полем солнечных батарей. Насколько хватало взгляда, тянулись черные плиты, подставляя свою плоскую поверхность солнцу. На некотором расстоянии от нас они сливались в сплошную черноту, ближе — видно было пространство и зеленые делянки между ними. К югу от нас яркое пятно отраженного солнечного света немилосердно било в глаза. Чернота, зелень и пронзительный серебристый блеск. Впечатляющее зрелище. Я повернулся к пилоту.

— И что в этом такого плохого?

— А если бы пришлось садиться? — оскалился он. — Для самолета это смерть, с флаером чуть полегче, но если рули высоты откажут — все, конец. Вы ведь не из пугливых, верно? — спросил он и, не ожидая ответа, продолжил: — Флаеры как минимум раз в год отказывают, это точно. Несоответствие теории и технологии. Чтобы они могли летать, они должны быть легкими, а поскольку они легкие — то и разваливаются. — Он описал пальцем Kpyi в воздухе. — Замкнутый круг.

— Раз в год? — вежливо удивился я. — А этой машине сколько?

— Э, не-е-ет… — рассмеялся он. — Мы летаем самое большее по полгода.

— Ну, тогда есть надежда…

— Наверняка! — убежденно сказал он и хотел еще что-то добавить, но его прервал пискливый сигнал автопилота.

Мы приближались к аэродрому Паунси. Пилот уселся поудобнее в кресле и выключил автоматику. Никто внизу не мешал нам садиться. Как только мы коснулись колесами сухой выгоревшей дожелта травы, я открыл дверь. К зданию конторы я подошел не таясь и лишь у двери сунул руку в карман. В знакомой мне комнате уже был более-менее наведен порядок после моего визита — телефон стоял на своем месте, со стола исчез штатив с телескопом, но никто не позаботился о том, чтобы вставить новое стекло. Осколки старого все еще лежали на полу, словно адски трудная головоломка, которую никто не в состоянии собрать. Я заглянул в спальню и ванную. В шкафу я обнаружил небогатый гардероб Паунси; туалетные принадлежности и минимальный набор косметики лежали на полке под зеркалом. Присев на хозяйскую кровать, я немного подумал, потом вернулся в контору и проверил содержимое ящика стола. «Тома» там не оказалось. Я вышел на улицу. Пилот карябал что-то на экране; с этого расстояния казалось, будто он сражается с муравьями, решившими поселиться в волосах у него между ног. Я вошел в здание рядом с конторой. Заброшенный сарай, в котором, судя по обрывкам упаковки, последний раз хранили какой-либо товар несколько лет назад. Разбитый санузел.

Я снова вышел на улицу и направился к мастерской-ангару. Воздух внутри него, горячий, липкий от жары, насыщенный вонью смазки, технических жидкостей и заскорузлых тряпок, окутал меня, лишь только я шагнул в калитку, прорезанную в больших воротах. Выдержав там несколько секунд, я выскочил на солнце. Подождав немного, я несколько раз глубоко вздохнул и нырнул в душное, лишающее сил нутро ангара. Я нашел выключатель, но двери даже не дрогнули, лишь с помощью рукоятки и двухминутных усилий удалось победить заклинившие ворота. Через открытые настежь двери я вывалился наружу и спрятался в тени. Чтобы закурить, пришлось вытереть залитое потом лицо; в неподвижном воздухе влага на лбу не испарялась, каждые полминуты приходилось проводить по нему рукавом, чтобы пот не щипал глаза. Послышался шорох чьих-то шагов по траве. Пилот шел в мою сторону, неся две банки пива. Я поблагодарил его взглядом из-за края первой банки.

— Спаситель… — сказал я, открывая вторую.

Он широко улыбнулся и кивнул в сторону темного вонючего нутра ангара.

— Последний из могикан… — сказал он. — Флаеры, какими бы они ни были, скоро положат конец всем частным аэродромам.

Я кивнул и поставил банку у своих ног, рядом с первой. У меня промелькнула мысль, почему я не бросил их просто на траву, но ответа не нашел, так что лишь вздохнул и снова нырнул в уже несколько остывший и не столь ядовитый воздух ангара. Я медленно прошелся вдоль полок с емкостями, заполненными засохшей смазкой; там стояли даже древние стеклянные бутылки, в которых от содержимого остался лишь запах. Обрывки тряпок и бумаги приклеились от времени к полкам. Я все больше убеждался, что все, что там было, присохло, приклеилось, срослось с полом, так что, даже если бы кто-то перевернул ангар вверх ногами, единственным, что изменило бы свое положение, был бы я сам. Пол, размякший от многолетней жары, сохранил несколько сот отпечатков колес самолетов, но отпечатки эти заполнились какой-то смазкой или маслом, которое потом застыло, образовав некое подобие продолговатых мутных зеркалец. Стена напротив входа была увешана несколькими слоями схем разнообразных летательных аппаратов. Некоторым из рисунков вполне могло бы найтись место в музее техники. В углу валялся фюзеляж какой-то авиетки. Я остановился в четырех шагах от него и закурил.

— Э-эй! — послышался от дверей голос пилота, показывавшего на мою сигарету. — Если загорится, выскочить не успеете.