Читаем Флэшбэк полностью

— А что, я должен принести тебе соболезнования? — Я обошел его и подошел к двери. — Это был опасно больной человек, неизлечимо больной! И кстати — кто-то говорил, что плохим может стать тот, кто на самом деле плохой.

— А я что, должен тебя поблагодарить? В счете, будет графа «убийство клиента»?

— Гайлорд, ты теряешь контроль над собой, это не в твоем стиле. Примитивная месть тоже не в твоем стиле, но на всякий случай сообщаю: если что-то случится со мной или моей семьей, через несколько часов ты будешь знать, в какой день недели я убью тебя в будущем. Будешь, например, думать о том, станет ли уже эта пятница последней, или какая-то другая… Если это была пятница… — Я взялся за ручку. — Не пытайся меня трогать, если не хочешь умирать пятьдесят два раза в год. В случае моей смерти ты получишь письма с названием дня недели от восьмидесяти адвокатов со всей страны, я уже принял меры. Потом будет книга…

Я повернулся и в последний раз в жизни переступил порог кабинета Ричмонда Марка Гайлорда, которого убил позавчера, шестого июня, а вернее, двадцатого марта 2074 года, то есть через двадцать восемь лет. Что за паранойя — хочешь убить человека? — можешь сделать это всегда, сегодня, завтра, вчера… Время на твоей стороне…

Я припарковался перед домом, и в то же мгновение перед ним остановилось такси. Из него выскочил Фил и побежал ко мне, не отрывая взгляда от нового дома. От забора с лаем неслась Феба. Фил повис у меня на шее и затараторил:

— А-ты-меня-любишь-а-мама-купила-мне-велиса-пет— а:бабушка-обрад овал ась…

Ему не хватило дыхания, и я наконец смог вставить:

— Я люблю тебя, а маме надаю по голове, и бабушке, может, тоже. И уж наверняка поколочу одного мальчика, который говорит «велисапет» вместо «велосипед». Знаешь такого?

— Ага! — Он вырвался из моих объятий и помчался к дому.

Я взял у Пимы сумку, обнял ее, и мы пошли, через каждые несколько шагов останавливаясь, чтобы не наступить на ошалевшую от счастья Фебу. Когда до дверей оставалось самое большее метра два, окно в комнате Фила открылось, и высунулась его разъяренная физиономия:

— Нет моего гномика из Лего! — заорал он.

Я повернулся к Пиме и умоляюще сложил руки:

— Пима! Сколько у него было этих наборов?

— Сорок три, — ледяным тоном ответила она.

— Теперь у него семьдесят! Это, наверное…

— Но гномика нет! — крикнули они хором.

Я опустил голову и понуро вошел в гостиную. У меня промелькнула мысль, что я слишком поторопился, отказавшись воспользоваться машиной времени. Сейчас прыгнул бы вперед лет на десять и посмотрел на своего сына. А если бы он не стал таким, каким я его себе представлял, — по башке щенка…

— А я тебя обманул! — услышал я с лестницы. — Есть даже два гномика!

Я вновь вернулся к только что промелькнувшей у меня мысли.