Читаем Фламенка полностью

Король, бароны, словом, весь

Цвет королевства будет в сборе,

6710 Сойдясь с простершихся от моря

До моря областей, меж Роной

Раскинувшихся и Гаронной {204}.

Я нынче голову помыл {205}

Оставшийся потратить пыл

Хочу на праздник: пир закатим,

Утрачен вкус к таким занятьям

У нас, но позову я дам

И весь утехам день отдам".

И впрямь устроен праздник пышно:

6720 Фламенка из затвора вышла

На радость рыцарям, чья цель

При людях ли, наедине ль

С ней побеседовать свободно,

При этом каждый благородно,

Какой бы ни был в нем запал,

Другому место уступал.

Так что уловку иль обман

Придумать, чтоб дойти до ванн,

Весь день мешал Фламенке кто-то.

6730 Да покидать и неохота

Ей было тех, меж кем сидела,

Кто множить радость то и дело

Старался, находя барыш

В том, чтобы даму видеть лишь.

И был безмерно счастлив тот,

Кого она не обойдет

Приветствием. Но утром рано

Одна у ней забота - ванна.

Эн Арчимбаут же ни ногой

6740 Туда - есть в жизни смысл другой,

Чем ключ таскать, как сторожа,

Дом ванн и башню сторожа.

Взамен его зовет она

Семь дам, из коих ни одна,

Придя с ней к ваннам, в ванны сами

Не входит; просьба к каждой даме

По колокольчику придти,

Ибо недолго взаперти

Она пробудет; а кто хочет,

6750 Пожалуй, пусть хоть кожу смочит.

В ответ - отказы иль оттяжки,

Все сторонятся ванн, столь тяжкий

Исходит запах от воды:

Чтоб их заставить без нужды

Влезть в ванну, нет такой приманки.

Они уходят, и служанки

Вход запирают, как всегда.

Будь воля их, из дам сюда

Едва ли бы пришла какая,

6760 А то мешают, отвлекая

На болтовню и ерунду,

И страшно, если на беду

Гильем появится внезапно

. . . . . . . . . . . . . . . {206}

Но нет, он был настороже,

И, когда те ушли уже,

Возник, и два любимца следом

За ним. Предшествует беседам

Отменно ласковый прием:

6770 Что не скорбеть пришли, о том

Их поцелуи говорят,

Даримые по сто подряд.

Фламенка приступает сразу,

Как в комнату прошли, к рассказу

Про то, что н'Арчимбаут притих

И жить, от низких а дурных

Слов отказавшись и манер,

На куртуазный стал манер:

"Так что, мой друг, благоволите

6780 И вы из заключенья выйти.

Да, да, таков мой приговор,

Я не смогу, как до сих пор,

Сюда являться; будет нужно

Теперь ко мне пройти вам кружно,

Вернитесь-ка в свои края,

Тогда обратно буду я

Вас ждать к открытию турнира.

И пусть мне ваш гонец-проныра

Даст знать, жонглер иль пилигрим,

6790 Где вы и с планом здесь каким".

Всех это слово болью жалит,

Тревожит, мучает, печалит.

Служанки с юношами, спешно

Вернувшись в ванны, безутешно

И долго плачут вчетвером,

Как будто им грозят битьем.

Они твердят прощай друг другу,

Под беличьей накидкой руку

С рукой сплетя; то там, то тут

6800 Ласкают, стискивают, жмут,

Целуют, обнимают, гладят,

Но обойтись без боли ладят

Весь бой их нежен и беззвучен:

Всяк живо то, чему научен

Амором, делает; и всяк

От друга получает знак,

Нося который, должен вспомнить

Любовь и множество исполнить

Тех клятв, что ими здесь даны

6810 И ласк печатью скреплены;

Слез росчерком, когда повис он

На кончиках ногтей, подписан

Их свод; и тотчас же с лица

Все переписано в сердца;

Ведь запись клятв такого сорта,

Когда уже рукою стерта,

Цела в сердцах. Порядок слов

В сей сделке письменной таков:

- "Друг, помните меня повсюду".

6820 - "О дама, как я вас забуду"!

- "Храните, нежный, страсть свою".

- "Подруга, слово вам даю".

Гильем же, сваленный припадком

Тоски, лежал в объятье сладком

Фламенки нем и недвижим;

Не знает та, как быть ей с ним:

Того, кто столь любим, не бросишь,

Но и на помощь не попросишь

Придти - нет выхода, хоть плачь.

6830 И столь ее был горек плач,

Что слез, из глубины сердечной

Проникших в очи, бесконечной

Струей Гильему от чела

До подбородка залила

Она лицо, шепча: "За что вы

Мне не желаете ни слова

Сказать? В отказе от бесед

Куртуазии, право, нет".

Услышал стоны он и голос

6840 В нем сердце словно раскололось

От скорби и стыда. Чтоб в чувство

Придти, он все свое искусство

И силы все пускает в ход,

Но речь из уст его нейдет

Чинят, пройдя из сердца в рот,

Ей вздохи множество хлопот.

"Приказ уйти мне, - все же начат

Чрез силу разговор им, - значит,

Что стать убийцей надо вам,

6850 Деля мне сердце пополам".

В ответ Фламенка: "Друг мой милый,

Богатый вежеством и силой,

И благородством и умом,

Вы видите, я лишь о том

Забочусь, как вам больше чести

Служеньем оказать, и если

Решите вы, что дать еще

Могла б, то стану горячо,

Не зная лучшего занятья,

6860 Желанья ваши исполнять я,

Безумны будь они иль здравы".

- "Столь рассудительны всегда вы,

О нежная, и добры столь,

Что можете любую боль

Снять, утешение даруя".

И тысячами поцелуи

Слетают на прощанье с губ.

Миг расставанья даже люб

Им стал бы, дай он сил надежде

6870 На то, что видеться, как прежде,

В грядущие удастся дни.

Без дела не сидят они,

Но наслаждаются друг другом,

И мысль благая к их услугам:

Мол, Пасха ранняя грядет,

Коль поздней вышла в этот год.

Когда ж дошли до ванн, Гильем

Сперва покашлял громко с тем,

Чтоб свита, знаку вняв такому,

6880 Была готова к их приему.

И новый круг прощанья начат:

Вновь оба безутешно плачут:

"Ну, с богом, с богом же!" - стеная;

Хотят, чтобы календы мая

Среди январских были дат.

Кто выйдет первым, не решат,

Боль неусыпна, неотвязна,

Но столь Фламенка куртуазна,

Что обращается, целуя,

Перейти на страницу:

Похожие книги

Советские поэты, павшие на Великой Отечественной войне
Советские поэты, павшие на Великой Отечественной войне

Книга представляет собой самое полное из изданных до сих пор собрание стихотворений поэтов, погибших во время Великой Отечественной войны. Она содержит произведения более шестидесяти авторов, при этом многие из них прежде никогда не включались в подобные антологии. Антология объединяет поэтов, погибших в первые дни войны и накануне победы, в ленинградской блокаде и во вражеском застенке. Многие из них не были и не собирались становиться профессиональными поэтами, но и их порой неумелые голоса становятся неотъемлемой частью трагического и яркого хора поколения, почти поголовно уничтоженного войной. В то же время немало участников сборника к началу войны были уже вполне сформировавшимися поэтами и их стихи по праву вошли в золотой фонд советской поэзии 1930-1940-х годов. Перед нами предстает уникальный портрет поколения, спасшего страну и мир. Многие тексты, опубликованные ранее в сборниках и в периодической печати и искаженные по цензурным соображениям, впервые печатаются по достоверным источникам без исправлений и изъятий. Использованы материалы личных архивов. Книга подробно прокомментирована, снабжена биографическими справками о каждом из авторов. Вступительная статья обстоятельно и без идеологической предубежденности анализирует литературные и исторические аспекты поэзии тех, кого объединяет не только смерть в годы войны, но и глубочайшая общность нравственной, жизненной позиции, несмотря на все идейные и биографические различия.

Юрий Инге , Давид Каневский , Алексей Крайский , Иосиф Ливертовский , Михаил Троицкий

Поэзия