Читаем Флаг Командора полностью

Выпили, передернувшись от непривычного напитка, и какое-то время переводили дух.

— Если бы я не чувствовал, блин! — вздохнул Ярцев. — Слушай, а может, ну его на фиг?

— Неплохо было бы. Да только какой сейчас век на дворе? К тому же подумай сам: возьмись мы возить грузы, и то без порядочной драки не обойтись. Так уж лучше отнимать самим, чем быть в положении жертвы, — серьезно ответил Юрий.

— Угу. Блин! Один Лудицкий не у дел! Депутат хренов... — На самом деле штурман выразился намного крепче.

— Не с той стороны смотришь. Не потому не у дел, что крутой, а потому, что ни на что не годный, — улыбнулся Флейшман. — Нам-то что? Пару рейсов сделаем, капитал сколотим и дальше сможем жить припеваючи, а он? Так и будет слугой, да и то из милости Командора?

Последняя фраза в точности обозначала перемену в судьбе бывшего депутата. Командор практически не спрашивал мнения своих современников о перемене в их судьбе. Раз все в одной упряжке, так и тянуть должны вместе. По правде сказать, люди не возражали. Уцелели те, кто был крепок духом вне зависимости от прежней профессии. Те, кто при любом самом неблагоприятном раскладе был готов бороться до конца.

И лишь Лудицкий резко выделялся из общего ряда. Настолько, что Кабанов даже не пытался поставить его в общий строй. Вместо этого бывшему депутату было предложено на выбор: или небольшая сумма денег и полная свобода, или должность берегового слуги Командора.

И хоть роль слуги собственного подчиненного содержала определенное издевательство, Лудицкий предпочел ее.

— Блин! Я не о том, — по некотором размышлении отозвался Валера. — Понимаю: никуда нам не деться, но не лежит у меня душа. Короче, не знаю...

Он потянулся за лежавшей на столе трубкой и принялся ее старательно набивать. Пальцы подрагивали, но не от волнения — от усталости. А вот в глазах сквозь ту же усталость пробилось что-то жалкое, как у собаки.

Флейшман терпеливо ждал. Он чувствовал, что штурман хочет высказаться, но не торопил, не желая влезать в чужую душу без спроса.

— Понимаешь, Юра, по-моему, это все равно... — Ярцев наконец-то справился с трубкой и почти скрылся в клубах дыма.

— Что — все равно? — Флейшман разлил вновь. — Нет, давай прежде выпьем.

— Ну и гадость! — констатировал Валера. — А все равно — это все равно. Ведь, как ни крути, блин, мы давно покойники. Для родных, для близких, для всего нашего времени. Этот век давно прошел, Юра. Понимаешь: прошел. Нет его больше. Значит, и нас нет. Просто одни погибли сразу, а мы с тобою остались ни живыми, ни мертвыми. Призраки минувшего... Тьфу! Грядущего.

— Интересная мысль, — проговорил Флейшман, закуривая, и вдруг спросил: — Слушай, а призраки — существа нематериальные?

— Наверное. — Ярцев едва пожал плечами.

Сил на более энергичное движение у него не оставалось.

— Тогда какого черта у меня руки-ноги болят?

— Да ну тебя! — Несмотря на свою меланхолию, Ярцев не смог сдержать улыбку.

— Это не меня. Это твои рассуждения никуда не годятся, — поправил его Юра. — Не семнадцатый век давно прошел, а двадцать первый еще не наступил, и наступит не скоро. Через триста с лишним лет. А мы с тобою — живее всех живых, чему порукою усталость и это пойло, которое тут пьют вместо коньяка. Просто декорации чуть-чуть поменялись. Вводная, как сказал бы Командор. Ну и что с того? Живут тут люди. Значит, и мы можем жить.

— Жили мы там, а здесь... — Ярцев замолк, пытаясь подобрать соответствующее слово.

— Ерунда, — отмахнулся Флейшман. — Там ты был штурманом, здесь — тоже. Так что же изменилось? Возьми Ширяева. У него свое дело было, а он аж светится от счастья.

— Дело — ерунда. Семья, ядрен батон, с ним, так чего ему не радоваться? У тебя тоже есть Ленка. Про Командора я не говорю, — вздохнул Валера.

— Не в Ленке счастье. Ты лучше смотри с другого бока. Ширяева супруга частенько допекает своими придирками. Командор... Ты думаешь, ему легко с двумя, когда мы все дружненько висим у него на шее? И вообще, с чего ты решил, будто счастье в бабах?

— В бабках, что ли?

— Возможно. — Флейшман слегка развел руками. — Во всяком случае, с бабками баб найти проще, чем с бабой — бабки. Да и вообще, что за разговор, Валера? У нас целая куча женщин вполне нормального вида при острой нехватке мужиков. Если тебе так надо, выбирай любую — и радуйся. Учитывая обстановку, ни одна не откажет. Но учти: счастье надо завоевывать. Что у нас, что здесь. А для этого и попотеть приходится.

Валера долго молчал в ответ, а затем изрек:

— Мне не нужна любая.

И столько безнадежности звучало в его голосе, что Флейшман наполнил стаканы, заставил штурмана выпить, а затем без привычного ерничанья сказал:

— Был у меня друг Пашка. Не скажу, что шибко умный, но зато надежный. Иногда выручал меня в весьма трудные минуты. А погиб глупо. Еще на острове. Но ведь я его не верну. Как не верну остальных, знакомых и незнакомых. Жить в любом случае надо, потому что все они живы, пока живы мы. В нашей памяти. А не станет нас — и они тоже уйдут окончательно, будто их никогда не было. Ни там, ни тут.