Читаем Фитин полностью

ТАСС заявляет, что: 1) Германия не предъявляла СССР никаких претензий... 2) по данным СССР, Германия так же неуклонно соблюдает условия советско-германского пакта о ненападении, как и Советский Союз, ввиду чего, по мнению советских кругов, слухи о намерении Германии порвать пакт и предпринять нападение на СССР лишены всякой почвы...»[293]

На том мы цитату и оборвём. Честно говоря, может быть, это и считалось каким-то сногсшибательным дипломатическим манёвром (да и ряд современных историков утверждает, что это именно так), но вряд ли кого за рубежом могла обмануть откровенная ложь 2-го пункта, а вот основательно запудрить мозги советским гражданам — причём всего за неделю до войны! — она смогла. Посмотрите воспоминания о начале Великой Отечественной войны на, скажем так, низовом уровне — рядовых граждан. Вопрос «А как же сообщение ТАСС?» встречается в них довольно часто.

В те времена люди ещё верили печатному слову...

Хотя, возможно, и в ставке Гитлера в то время были некоторые свои сомнения. Как раз 14 мая берлинская резидентура передала сообщение «Старшины» и «Корсиканца» о том, что нападение Германии на СССР временно откладывается:

«1. Планы в отношении Советского Союза откладываются, немецкими руководящими инстанциями принимаются меры для сохранения последующей разработки в тайне.

2. Немецким военным атташе за границей, а также послам дано указание опровергать слухи о военном столкновении между Германией и СССР.

3. В поступающих из Швеции и Финляндии докладах постоянно указывается, что шведские промышленные круги, в особенности заинтересованные в советских заказах, всё время оказывают на шведскую и финскую политику влияние в пользу сохранения мира с Советским Союзом.

4. В штабе авиации опубликован приказ верховного командования вооружёнными силами, датированный 7 мая. В приказе говорится, что германские стратегические планы и предварительные разведывательные мероприятия стали известны врагу. (“Старшина” этот приказ связывает с разведывательными полётами немецких самолётов над советской территорией и нотой Советского правительства.)

5. В министерстве хозяйства приказ верховного командования связывают с антисоветскими планами Германии, которые стали известны русским.

6. Затормаживание выполнения антисоветских планов Германии в штабе авиации объясняют трудностями и потерями в войне с англичанами на африканском фронте и на море. Круги авторитетного офицерства считают, что одновременные операции против англичан и против СССР вряд ли возможны.

7. Наряду с этим подготовительные работы против СССР в штабе авиации продолжаются»[294].

Эта «остановка в пути» была для германской военной машины совсем недолгой — если она вообще была, а её не сымитировали, — в то время как подготовка к вторжению продолжалась полным ходом. А потому, как образно писалось в 3-м томе «Истории Российской внешней разведки», тогда «в эфир вышли и зазвучали мощным оркестром морзянки многочисленных антифашистских групп и нелегальных советских резидентов»[295].

Достаточно сказать, что с января до 21 июня 1941 года старший майор госбезопасности Фитин подписал свыше ста донесений, адресованных высшему руководству страны. Как видим, в своём большинстве донесения эти шли вразрез с официальными установками... Нет смысла объяснять, что для того, чтобы их подписывать, требовалось немалое мужество. Ведь, к сожалению, иные начальники — не будем их называть, чтобы никого никому не противопоставлять, — могли снабдить отправляемые «наверх» агентурные материалы своего ведомства «приписочкой» типа: «Полагаю, что сведения являются ложными и специально направлены по этому руслу с тем, чтобы проверить, как на это будет реагировать СССР» или «Слухи и документы, говорящие о неизбежности весной этого года войны против СССР, необходимо расценивать как дезинформацию, исходящую от английской и даже, может быть, германской разведки». А всё ж — направляли, чтобы хоть как-то донести. (Резолюции подлинные, но источник, откуда они взяты, по причине, указанной выше, называть не будем.)

Но Павел Михайлович душой не кривил, представляя «по начальству» получаемые из резидентур документы без тех успокоительных комментариев, которые, как кажется, очень ждали в некоторых кремлёвских кабинетах.

Однако повторим ещё раз, что на каждом сообщении, подписанном Фитиным, стояла виза наркома Меркулова, примерно такая:

«Направляем агентурное сообщение, полученное НКГБ СССР из... <следовало название города. — А. Б.>.

НАРОДНЫЙ КОМИССАР

ГОСУДАРСТВЕННОЙ БЕЗОПАСНОСТИ СОЮЗА ССР

(МЕРКУЛОВ)».

Нет никаких сомнений, что если бы Всеволод Николаевич считал эти сообщения «дезой», он явно бы остановил этот поток. Однако фактически он делил ответственность со своим подчинённым, подписывавшим эти спецсообщения.