Читаем Фитин полностью

Начальник, как вспоминают сотрудники, он был требовательный и строгий, при этом — справедливый, а по-человечески очень добрый и общительный. Но к тем, кто не держал своего слова, не выполнял своих задач, ничего об этом не говоря, считая, что, мол, пройдёт время, забудут, он был жёстким, и отношение к таким людям было у него сугубо принципиальное. При этом сам Павел Михайлович был очень организованным человеком: что намечено, то обязательно сделает, даже если никому ничего не обещал. Была у него ещё и такая черта: если он даже случайно услышит, что человеку нужна какая-то помощь, то сделает всё, что может. Не говоря ни слова, ничего не обещая — просто потом сообщит, мол, тебя ждут там-то... И всё действительно будет решено!

Как нам сказали, он всегда стоял к человеку лицом.

Фитин прекрасно понимал, какая колоссальная ответственность на него возложена — причём не только за государственные интересы, но и за каждого человека, с которым он работает. Особое отношение у него было к фронтовикам, он очень доверял тем, кто понюхал пороху. Понятно, что тогда в управлении почти все были такие — многие сотрудники во время войны служили в «Смерш», имели как оперативный, так и боевой опыт. Поэтому Павел Михайлович внимательно прислушивался к мнению и даже советам подчинённых.

К тому же в людях он разбирался великолепно и знал, кого о чём спросить, чего у кого потребовать, как подойти к человеку.

Памятен среди ветеранов такой случай, произошедший несколько позже, когда Фитин уже возглавлял Свердловское управление МВД. Секретарём комсомольской организации там был Юрий Дементьев — офицер лет двадцати пяти, фронтовик, награждённый орденом Красной Звезды, медалями «За боевые заслуги», «За взятие Берлина» и «За освобождение Праги». В войну он был шифровальщиком в штабе 4-й гвардейской танковой армии, у легендарного танкового генерала Дмитрия Даниловича Лелюшенко; по возвращении с войны Дементьев поступил в Свердловский горный институт, но через два года его пригласили на службу в управление госбезопасности, а от таких предложений отказываться было не принято.

Кажется, что Юрий Дементьев оказался на месте — весёлый, компанейский, он не только сплачивал молодёжный коллектив, но и пользовался уважением старшего поколения. С Павлом Михайловичем, несмотря на разницу в возрасте, положении и звании, у него были, можно сказать, дружеские и вполне доверительные отношения. Однако вскоре Фитин заявил комсоргу напрямую: «Ты мне не нужен! Тебе здесь делать нечего! Увольняйся!» Тогда уволиться из госбезопасности означало поломать не только карьеру, но и, что было весьма вероятно, саму жизнь. Однако Павел Михайлович прекрасно знал, что он делает, и понимал, какая судьба уготована его молодому другу.

Из Свердловска, имея на руках соответствующие рекомендации, Дементьев прибыл в Москву, где прямиком направился на соседнюю с Лубянской площадью (на Лубянке находилось здание МВД и МГБ) Театральную площадь, в Большой театр СССР, куда и отдал свои документы. И вскоре, по конкурсу, он был принят солистом оперы, а уже потом окончил консерваторию...

Заслуженный артист РСФСР Юрий Викторович Дементьев прослужил в Большом театре четверть века, после чего стал первым директором Красноярского театра оперы и балета. До конца своих дней (он ушёл в 2005 году, совсем чуть-чуть не дожив до восьмидесяти) он сохранял чувство благодарности к генералу Фитину, сумевшему не только разглядеть его талант, но и помочь ему реализовать свои способности.

Однажды, когда Большой театр был на гастролях в Ленинграде, он пришёл в гости к Анатолию Павловичу Фитину и говорил ему, чуть ли не со слезами на глазах: «Ты представляешь, моя жизнь совершенно переменилась! Кем бы я был? Ну, простым сотрудником, в лучшем случае дослужился бы до подполковника... А так — я мир узнал, тридцать шесть стран объехал, мир узнал меня, я состоялся, как артист и как человек!» Фактически Павел Михайлович дал ему путёвку в жизнь.

Про Павла Фитина можно сказать, что он стремился делать добро — не только своим близким, друзьям, но и вообще тем людям, с которыми так или иначе сводила его судьба. Ветераны говорили, что не помнят кого-либо, кому он сделал что-то плохое. Зато то, как он помогал людям, как вытаскивал их из сложнейших ситуаций — порой даже с возможностью заработать неприятности для самого себя, — это осталось в памяти, это особенно ценилось. При том каких-то личных интересов он не имел, в поступках его — что бы он ни делал для других людей, — не было ни корыстности, ни какой-то собственной заинтересованности. Людям запомнилась удивительная скромность их начальника.