Читаем Фишка (СИ) полностью

    - Ну вот, считайте, что это обыкновенный гипноз. А условие простое: если вы хоть раз пожалеете о его возвращении, вы потеряете все. Вы понимаете? Даже жизнь.

    - Да, да, зачем мне такая жизнь? Знаете ли вы, что такой полное одиночество? - старушка придвинулась совсем близко. - Я согласна, согласна. Начинайте! Что от меня требуется? - горячо заговорила она.

    - Хорошо ли вы помните своего мужа?

    - Он всегда в моей памяти как живой. Я его ясно представляю таким, каким провожала на войну.

    - Тогда закройте глаза, расслабьтесь, - властным голосом приказал незнакомец. - Вы видите своего мужа среди других отъезжающих на фронт...

    ...Василиса всхлипывала, уткнувшись мокрым распухшим носом в шею мужа. Перрон был полон плачущих женщин и детей. Отправляющиеся на фронт бойцы старались крепиться, но в глазах многих стояли слезы. Прощальный гудок паровоза - и потянулись дни, месяцы, годы ожидания, годы скупых солдатских писем, изнурительной многочасовой работы на заводе, голодные дни и холодные ночи. И, наконец, радость. Огромная, безмерная. Победа!

    Теплой июльской ночью, когда ожидание становилось особенно невыносимым, вдруг раздался знакомый стук. Василиса босая кинулась в прихожую и резким движением распахнула дверь. На пороге стоял Василий, постаревший, усталый, в вылинявшей гимнастерке, но глаза его светились счастьем.

    - Любимый, муж ты мой, живой, - заголосила Василиса, целуя его небритые щеки, сухие губы, колючие усы. - Вернулся, вернулся, живой, слава Богу, - повторяла она, не помня себя от радости, не замечая ни его искалеченной кисти руки, ни хромоты.

    С этого дня она будто заново родилась, летала, как на крыльях. Все-то у нее спорилось, везде успевала. Вся ее былая девичья красота снова вернулась к ней, но уже расцветшая неповторимым женским обаянием.

    А Василий, немного осмотревшись, устроился на работу плотником, хоть и трудно было ему с одной рукой. Хорошо зажили они с Василисой, да вот беда - детей у них не было. Все чаще становился вдруг Василий задумчивым, все чаще видела его Василиса с соседскими ребятишками. И всегда у него была для них или конфетка, или кусочек сахара, или леденец. В такие дни тоска сжимала сердце Василисы, и шептала она мужу жаркими ночами: "Все еще впереди у нас с тобой, все еще будет, лишь бы мы были вместе, лишь бы ты любил меня".

    Но годы шли, а все было по-прежнему. Напрасно Василиса старалась развеять печаль мужа. День ото дня он становился все угрюмее и мрачнее. Теперь Василий часто приходил с работы пьяным, грязным и злым, и тогда ругался, страшно скрипя зубами, и был посуду, проклиная Василису. Она в ответ только молчала, стиснув побелевшие от страха губы, стараясь не попадаться ему на глаза. Но однажды, не сдержавшись, он ударил ее наотмашь здоровой рукой по лицу. Из рассеченной брови брызнула кровь, заливая потемневшие в ужасе глаза. Это его сразу отрезвило. Он остановился, испуганно глядя на жену.

    - Ничего, Васенька, дорогой, - плача говорила она, вытирая окровавленное лицо, - успокойся, все будет хорошо, лишь бы ты  был со мной, любил бы меня, все пройдет.

    Долго они не спали в ту ночь, долго Василий просил прощения у жены, клялся больше не пить. И с этой ночи его как будто подменили. Он снова стал ласковым и внимательным, стал следить за собой. Это был прежний Василий. И Василиса опять чувствовала себя счастливой. Они подолгу гуляли вместе в городском скверике, когда после первой смены у Василия были свободные вечера, ходили в кино, вместе занимались своими нехитрыми домашними делами, ни словом, ни намеком не напоминая друг другу о прошлом. А когда Василиса работала в вечерней смене, муж всегда встречал ее у проходной, и они, прогуливаясь, не спеша шли домой.

    С днем рождения Василису поздравлял весь цех. Ее, спокойную, немногословную, красивую женщину все знали и любили. Подарили Василисе отрез на платье и огромный букет роз, а мастер ради такого торжества отпустил ее домой пораньше. Счастливая Василиса не торопясь шла по городу, прижимая к груди прекрасные цветы, и горделиво поглядывала на прохожих.

    В городском сквере зажглись цветные фонарики, играл духовой оркестр, и Василисе казалось, что весь город радуется вместе с ней. Она свернула в аллею, по которой они с Василием так любили гулять вместе. "Жаль, что его сейчас нет рядом", - подумала она, проходя мимо обнимающейся парочки, и вдруг остановилась, будто оглушенная, не в силах сделать больше ни одного шага. Этот родной, до боли любимый голос она узнала бы среди тысячи других. Срывающийся и хриплый от страсти, он словно окатил ее ледяным потоком, пригвоздил к месту, а каждое прозвучавшее слово она ощущала, как звонкую пощечину на своем лице. Ей казалось, что в вечернем полумраке эти постыдные звуки становятся слышны всем. Она беспомощно озиралась, и ей хотелось только одного: чтобы во всем мире наступила полная тишина. Но голос не умолкал.

    - Милая, солнышко мое, хватит, пойдем скорей к тебе, а то мне скоро идти встречать свою старуху.