Читаем Финский дом полностью

Второй час небольшой отряд саперов поднимается по горной тропе к селенью, прилепившемуся у скал недалеко от перевала. Оттуда, из аула, на блокпост в Аргунском ущелье пришел обросший черной с проседью бородой старик и рассказал о чужих людях, появлявшихся несколько раз в заброшенном доме, стоящем на отшибе.

Они, задыхаясь от быстрого подъема, остановились наконец у каменной низкой ограды одиноко стоящего на склоне горы дома. Прислушались.

– Сынок, – подал, наконец, голос Макс. – Иди аккуратно, ничего не трогай, чуть что подозрительное – зови меня. А вы, – обратился он к журналисту в зеленой куртке, – постойте пока здесь, во двор не суйтесь. Окей?

Журналист достал из сумки небольшой фотоаппарат, наблюдая, как отряд рассыпается вокруг дома, а один из бойцов идет внутрь.

Ему нравился Макс. Спокойный, уверенный в себе командир. Никогда не закричит на солдата, может хорошо выпить, но не становится назойливым и неприятным, не навязывается, но и никогда не откажется помочь.

Однажды на разминировании дома один из его «сынков» по неопытности и в глупом кураже, вопреки команде, полез снимать «растяжку». «Растяжка» оказалась с ловушкой, но понял это солдатик только тогда, когда, уже зажимая в ладони гранату, услышал щелчок другой, спрятанной рядом. Солдатик остолбенел, и Макс мгновенно успел представить себе, как мальчишку изрешетят осколки, но случилось чудо. Ни один осколок не попал в бойца. Большую часть железа принял на себя бронежилет, остальное улетело «в молоко». Контуженый солдат с опаленной черной физиономией на деревянных ногах подошел к Максу и громко, как глухой, сказал: «Простите!» – «Не делай так больше, сынок», – только и смог ответить Макс.

Как-то Макс показал ему собственную коллекцию ловушек, обезвреженных им и его «сынками» за год командировки. Куда только не прячут смерть одни люди для других. В сигаретную пачку, в сотовый телефон, в фонарик, в детскую игрушку, в кассету для плеера. Каких только хитростей не придумают. Одни срабатывают от звука, другие от прикосновения, третьи от включения. Последняя мода – световое реле. Пока в подвале темно, килограммы взрывчатки лежат безобидным пластилином. Но вот человек входит в темноту и машинально зажигает свет. И в одну секунду на месте дома вырастает махровый черно-красный цветок взрыва…

Историю со взорвавшейся «растяжкой» журналист в голове уже расписал и так и эдак, и даже представлял, как она будет выглядеть на газетной полосе. Читатель любит такую военную экзотику со счастливым концом.

Правда, с годами ему стало казаться, что «хэппи энд» в его жизни хоть и случался во всех неприятных ситуациях, все же в целом «по жизни» это больше исключение чем правило. Невольно вспомнилась весна, когда четырнадцатилетним пацаном попал в полынью и едва выжил, сбросив с набухших шерстяных носков огромные болотные сапоги. Вспомнил, как лежал обессилевший на истаявшем снегу у берега реки и не мог надышаться сырым мартовским воздухом, и хотелось одновременно и плакать и смеяться. Потом отчего-то сразу всплыл в памяти терракт на Дубровке. Он стоял тогда, теребя в руках блокнот, с одной стороны оцепления и не знал, что в эту самую минуту с другой стороны, в холле театра стоит перед людьми в масках его знакомый, земляк, ходивший с ним по тем же улицам, разговаривавший с теми же людьми, смотревшим те же фильмы в «Октябре». Но ему уже не выйти оттуда живым. И лишь случай развел их по разные стороны оцепления. Он ведь тоже собирался на «Норд-Ост», да отложил «культпоход» на следующий вечер… М-мда, никому неведомо, что, в общем-то, и к лучшему, когда ему прощаться с нажитыми годами…

Хищная птица резко и тоскливо прокричала из темного ельника, зеленым шершавым языком спускавшегося со склона, и задумавшийся журналист вздрогнул.

Он посмотрел по сторонам. Темные строения аула невдалеке, серебристые вершины гор, девственные поля снежных склонов, кудрявое облако над головой. Здесь бы на горных лыжах…

– Порядок! – Макс выглянул из двери дома и махнул рукой. – Пошли, перекусим!

Журналист спрятал в сумку фотоаппарат и, с наслаждением вдыхая сладкий горный воздух, пошел к дому. Изнутри слышался смех и звук вспарываемых ножами консервов. Макс, улыбнувшись, кивнул подходившему:

– Ерунда, пустяковый фугас. Покушаем, взорвем на пустыре…

Уже у самой двери журналист вдруг остановился, потому что остановилось сердце, и голос в голове крикнул: «Не надо!» Он не успел сообразить, что «не надо», потому что что-то горячее, неумолимое и грозное бросилось на него из дома и разбило сознание…

В кадре на дальнем плане панорама заснеженных гор. На переднем плане полуразрушенный дом, над которым еще вьется темная гарь. Еще ближе – разметавшееся на снегу тело в зеленой куртке.

Голос за кадром: