Читаем Финский дом полностью

Утром корреспондент «Русского вестника» Степан Соболев вышел из казармы на плац и почувствовал легкое свежее дуновение со стороны гор. Неужто с дальней снежной гряды натянет облаков, и прольется наконец-то дождь? У комендатуры в кружок стояли разведчики. Бритый затылок Макса весело поблескивал на солнце. В ногах у ребят круглился мяч. Степан удивился: в футбол? С утра? Побрел через пыльный плац к ним, узнать, когда ожидается вертушка. Уже подходя, почувствовал: что-то произошло. Даже на вечно невозмутимом Максе лица не было. Чуть не спросил, что случилось, но вовремя опустил взгляд на мяч. Его сразу прошиб пот: из асфальта плаца торчала голова! Вид такой, словно человек закопан в землю. Да только плац – асфальтовый, не закопаешь. Тут только дошло – голова отрезана. Степан сделал полукруг и увидел лицо – это был Русик. Русик смотрел на стоящих вокруг него широко открытыми удивленными глазами. Он смотрел и словно бы спрашивал: неужели такое могло случиться со мной?!.

Полковник уехал в Моздок, и Степан упросился с ребятами в инженерную разведку. Стояла страшная жара, но на инженерную разведку все ходили в полной экипировке и в брониках. Что такое пройти несколько десятков километров по пыльной горной дороге за БТРом под палящим солнцем – это не объяснить, это надо почувствовать. Журналисту ещё хорошо, у него под броником была только легкая рубашка с коротким рукавом – ни разгрузки с гранатами-патронами, ни аптечки, ни НЗ, ни автомата. Да и пешком он шёл только по поселку, а потом Макс сажал его на броню БТРа. Но даже смотреть на бредущий в знойном пыльном мареве отряд было тошно. И только Русику все нипочем. Поджарый, неутомимый и подвижный, как ртуть, он, дай ему волю, пробежал бы весь маршрут вдвое быстрее всего отряда.

Буквально с первых часов знакомства Степан невольно постоянно их сравнивал. Макс и званием постарше, и покрупнее, явно сильнее и крепче. Русик – легкий, сухой, нервно подвижный, на вид хилый. Однако как раз именно он отчего-то казался опасным. «Как бритва» – как-то сразу сложилось в голове определение. Из-за имени Степан поначалу решил было, что Русик – татарин или кавказец, тем более, что и внешностью он был явно ане рязанский парень, но оказалось – русский, и даже крещеный, и даже крестик, не снимая, носил под тельняшкой. А имя – на имени, как оказалось, настояла бабушка-интеллигентка, большая любительница Пушкина. Хорошо еще, не Рогдай – пошучивал Русик.

Как человек штатский корреспондент Соболев всегда думал, что на БТРе ехать комфортнее, чем на БМПшке, ну – тут резиновые дутые колеса, а там железные гусеницы. Как сказал, услышав его некомпетентное мнение Макс, – отнюдь. Еще по ровной дороге и на небольшой скорости – туда-сюда, а по разбитому пути и на скорости – не приведи Бог, всю душу вытряхнет… Впрочем, инженерная разведка дело нескорое. БТР ползет не шибко быстро, саперы со щупами и миноискателями должны обшарить все обочины, кинолог с собакой проверить все подозрительное. Закладка может оказаться и в дренажной трубе, и в небрежно брошенной автопокрышке, и в безобидной, на первый взгляд, коробке из-под телевизора…

И вот что странно, едешь по Грозному и думаешь: какое гиблое место, кругом скелеты домов и из-за каждого в любую секунду может ахнуть выстрел, и ты грохнешься о пыльную землю, перестав существовать. А выберешься за пригород на равнину – снова не ладно, торчишь, как три тополя на Плющихе, видно тебя со всех сторон, словно голого. Из любого овражка хоть за полкилометра тебя снайпер может – щелк! И все… Едешь на броне – боишься стрелка, едешь внутри – броня вроде! – так думаешь про гранатометчика или фугас… Ну, ладно журналист недельку побудет, адреналинчику хлебнёт от городского сплина и отбыл, а ребятишкам вот этим, что растрюхав сухие от жара губы бредут за БТРом, им полгода, изо дня в день…