Читаем Филипп Красивый полностью

В конце января 1286 года, по возвращении с коронации, самой насущной проблемой для Филиппа IV стала война против короля Арагона Альфонсо III. В марте он отправился на юго-запад, чтобы встретиться с королем Кастилии Санчо IV, с которым он надеялся на примириться. Однако по неизвестной причине встреча не состоялась. Филипп не выезжал за пределы Дакса, где он был 26 марта, в то время как Санчо находился в Сан-Себастьяне. Оба государя вели переговоры через полномочных представителей: Д. Гонсалеса, архиепископа Толедо, и Роберта, герцога Бургундского, но безрезультатно. Филипп выехал 4 апреля и через Бордо (6–9 апреля), Сен-Жан-д'Анжели (14 апреля) вернулся в Париж во второй половине месяца. Хотя точная цель этой поездки неизвестна, одно кажется несомненным: король, который с самого начала очень не хотел отправляться в этот крестовый поход, искал быстрого выхода из дорогостоящего военного конфликта, в котором королевство Франция мало что выиграло. Но Папа не отступал: в письме от 30 апреля Жану Шоле, кардиналу Сент-Сесиля, он заставил его вновь проповедовать крестовый поход во Франции, предоставил Филиппу децим, для финансирования войны, и отказался выслушать призывы к уступчивости от Альфонсо Арагонского, а также от духовенства и знати королевства. Гонорий IV проявил такую же строгость в отношении брата Альфонсо — Хайме, который был коронован королем Сицилии в Палермо 2 февраля: в булле от 23 мая он отлучил его от церкви и запретил ему посещать места, где он жил. Для Папы истинным королем Арагона являлся Карл Валуа, "король-шляпа", брат Филиппа IV, а истинным королем Сицилии и Неаполя — принц Салерно, Карл II Хромой Анжуйский.

Но Карл II все еще оставался пленником в Арагоне. 12 мая его сыновья обратились с письмом к Эдуарду I Английскому, прося его вмешаться и поспособствовать в освобождении их отца, его близкого родственника и друга детства. К ним присоединились бароны Прованса, а Альфонсо Арагонский заявил, что готов пойти на уступки. Поэтому непримиримость Папы противоречила политическим интересам королей. Именно в такой ситуации Эдуард I прибыл во Францию 13 мая 1286 года для встречи с Филиппом.

 Эдуард прибыл во главе внушительной свиты, призванной отчасти произвести впечатление на своего молодого сюзерена: тысяча лошадей, заставлявших корабли совершать три рейса через Па-де-Кале; восемь кораблей везли кухонное и гостиничное имущество короля. Итальянские банкиры выдали в казну 4.000 ливров на покрытие расходов проживания в Париже, таких как банкет по случаю праздника Троицы, который обошелся в 151 ливр. Если Эдуард и предпринял такой шаг, то только потому, что планировал долгое пребывание в стране: он вернулся в Англию только через три года и три месяца, в августе 1289 года. На самом деле его пребывание в Париже было лишь этапом большого предприятия. Главной целью была Аквитания, которую необходимо было привести в порядок, а также решить проблемы с Арагоном и Неаполем, чтобы затем организовать новый крестовый поход на Восток с примирившимися государями.

Но первой целью был Париж, для церемонии принесения оммажа. Филипп поселил своего гостя в аббатстве Сен-Жермен-де-Пре, откуда ему нужно было только пересечь Сену, чтобы попасть в Пале-Рояль или Лувр. Церемония принесения оммажа прошла гладко: канцлер Роберт Бернелл, епископ Бата и Уэллса, заявил от имени Эдуарда, что, несмотря на недавние инциденты, король желает мира. Используемая формула, найденная в английских архивах, одновременно содержит завуалированное осуждение и слегка снисходительную доброжелательность, и все это в не очень компромиссной форме, открытой для различных интерпретаций в зависимости от обстоятельств: