Что касается головы идола, которая, вероятно, являлась лишь реликварием, в некоторых командорствах циркулировали экстравагантные истории, такие как эта мрачная легенда, упомянутая Антонием Сичи из Версиля 4 марта 1311 года: "О голове идола говорили вот что — несколько раз в Сидоне я слышал, что сеньор этого города любил знатную даму из Армении, но никогда в жизни не познал ее плотски. Когда она умерла, он тайно познал ее в ее гробнице в ночь погребения. Сразу же после этого он услышал голос, который сказал ему: Возвращайся, когда придет время родов; ты найдешь свое потомство, и это будет вождь человеческий. Когда время истекло, рыцарь вернулся в гробницу и нашел человеческую голову между ног дамы, и во второй раз он услышал голос, говорящий: Сохрани эту голову, она принесет тебе удачу".

Что касается содомии, то нужно быть очень наивным, чтобы отрицать ее существование в этих сообществах мужчин, возвеличивающих мужественную воинскую дружбу. Если педофилия распространена среди определенного числа церковников XXI века, можем ли мы обоснованно исключить гомосексуальную практику среди монахов-воинов XIV века?

Климент V проявляет инициативу (ноябрь-декабрь 1307 года)

Какова бы ни была степень точности фактов, за несколько дней в распоряжении короля оказалось огромное досье, эффект от которого был бы решающим. Только четыре тамплиера отрицали все обвинения: Жан де Пари, Анри де Эрсиньи, Жан де Шатовильяр, Ламберт де Туси. Поэтому дело, похоже, было решено еще до того, как Папа успел отреагировать, что и было целью этого ускоренного следствия. Климент V не любил сюрпризов, и медленно реагировал на них. После одиннадцати дней размышлений, 24 октября, он объявил королю, что пришлет ему двух легатов, кардиналов Фредоля и Суизи. 27 октября он написал письмо Филиппу Красивому, в котором выразил свое недовольство: "Для нас эти события — повод для болезненного удивления и печали, ведь вы всегда находили в нас больше благожелательности, чем во всех других римских понтификах, стоявших во главе Церкви в ваше время". Папа чувствовал себя преданным: "Вы совершили эти нападения на личности и имущество людей, непосредственно подчиняющихся Римской церкви. Однако вы и ваши предки признали, что необходимо предоставить все, что касается веры, на рассмотрение той Церкви, пастырь которой, то есть первый из апостолов, был рукоположен этими словами Господа: Паси овец моих. Сами римские императоры, в то время, когда лодка Петра металась, окруженная опасностями, среди различных сект и ересей, признавали, что в вопросах веры все зависит от решения Церкви, и они проявляли уважение к апостольскому престолу и послушание, когда это требовалось. Разве вы забыли, что Сам Сын Божий, жених Церкви, завещал, установил и повелел, чтобы собор действительно был главой, королем и господином всех церквей; и что правила отцов и уставы князей подтверждают это?" В заключение Папа выразил свое плохое настроение: "В этом внезапном поступке все не без оснований усматривают возмутительное презрение к нам и к Римской церкви".

Чтобы произвести впечатление на короля и особенно на Ногаре и его команду, которые были не очень восприимчивы к риторике об овцах и лодке Петра, необходимо было нечто большее. Если Папа хотел взять ситуацию в свои руки, ему пришлось бы принять конкретные меры. Но он не торопился. Только 17 ноября он послал своего капеллана Арно де Фожера предупредить короля о своем плане арестовать тамплиеров, хотя они уже больше месяца находились в королевских тюрьмах. В этот момент Климент V оказался перед свершившимся фактом: массовые признания тамплиеров не позволяли повернуть назад. Единственное решение, которое ему оставалось, — взять на себя ответственность за заключенных и судить их собственным судом.