Читаем Фигурное катание. Стальные девочки полностью

– Да. Сразу после Олимпийских игр в Лиллехаммере мой тренер Галина Змиевская действительно подписала миллионный контракт, который, по сути, был предложен ей под мое имя. Сама я тогда вообще никак не могла влиять на процесс, поскольку была фактически несовершеннолетней. И выбора, ехать в США или нет, у меня не было в принципе. Меня даже никто не спрашивал, хочу я туда или нет. Ну а в Америке всё надо было начинать с самого начала. Учить язык, учиться правильно общаться с окружающими, учиться вести себя в бизнесе, в котором ты оказался. То есть с одной стороны, ты – олимпийский чемпион, но, с другой – ты совершенно не подготовлен к той послеолимпийской жизни, которая на тебя со всех сторон обрушивается. Потому что сама жизнь меняется кардинально. На тебя смотрят миллионы болельщиков, ты становишься примером для подражания, давление растет, растет, растет. И никто не думает о том, что 15–16 лет – это слишком юный возраст для того, чтобы взваливать на себя такую огромную ответственность. У подростка банально нет достаточного жизненного опыта, чтобы понимать, как себя вести в тех или иных ситуациях. Рядом обязательно должен находиться взрослый человек, который способен помочь. Где-то остановить, удержать от каких-то шагов, где-то подтолкнуть вперед. Увы, рядом со мной в тот момент таких людей не оказалось. Змиевская была большей частью занята собственными проблемами, как и Виктор Петренко, а Валентин Николаев перебрался в другой город.

Именно Николаева фигуристка всегда считала своим основным тренером:

«Валентин Алексеевич не только учил меня каким-то техническим вещам, но гениально умел подвести меня к старту, – вспоминала Оксана. – На тех турнирах, где можно было не слишком переживать по поводу занятого места, мы пробовали какие-то новые элементы, не боялись рисковать и экспериментировать, но там, где надо было действительно хорошо выступать, я выступала всегда хорошо. При этом я никогда не относилась к числу спортсменов, которые на тренировках могли катать произвольную программу бесчисленное количество раз. Мешала не только эмоциональность, но и специфика моих элементов. У меня были огромные прыжки, скорость захода на них тоже была огромной. Если прыжки у фигуриста, как мы говорим, маленькие, на них затрачивается гораздо меньше сил, чем когда они огромные, красивые, на полполяны. Все это требовало очень тщательного тренерского подхода, умения просчитывать множество вещей, и это Николаев умел блестяще…»

* * *

Рассказывая о своем любимом наставнике, Оксана, по сути, сформулировала все то, за что я так любила разговаривать с Николаевым о фигурном катании. Несмотря на уже солидный возраст, тренер ежедневно работал на льду в коньках, находил время смотреть все без исключения турниры, и его цепкий взгляд, как и прежде, ухватывал самую суть. Еще он блистательно умел объяснять. Никогда не забуду, как в одном из первых интервью я спросила Валентина, какие именно слова наставник говорит подопечному, отправляя того на старт.

– Разные, – хмыкнул Николаев. – На предолимпийском чемпионате Европы-93, том самом, где Баюл завоевала свою первую взрослую медаль, меня журналисты долго пытали на пресс-конференции, что я так долго ей рассказывал. А я ее материл по-черному, потому что именно в этот момент Оксана мне заявила, что не хочет кататься. Вот я и высказался, не выбирая выражений. И не останавливался до тех пор, пока у Ксюхи от злости губа не задергалась. Выхода другого не было – надо было ее любой ценой из шока выводить. Если у человека на старте глаза как у мороженого судака, прежде всего тормозится координация. В фигурном катании это – крах. Да и не в фигурном тоже. Аналогичный случай был со Славой Загороднюком, когда он поехал на второй в жизни турнир – юниорский чемпионат мира в Праге. Самым большим достижением разминки стало то, что нам удалось докрутить тройной аксель на две ноги и упасть на спину не разбившись. Больше ни единого прыжка Славка не сделал. Выходит со льда – глаза жалобные. Явно рассчитывал, что тренер сейчас пожалеет. Я же, вместо этого, высказался по полной программе. Воспроизвести, извините, не могу. В итоге он вполне прилично прокатался: выиграл произвольную и в общем зачете стал вторым. А не напихал бы я ему? Конечно, это далеко не лучший педагогический прием – существуют и другие. Вот только каждый раз стрессовая ситуация возникает у тренера неожиданно. И у каждого спортсмена проявляется по-разному. А копаться в памяти и вспоминать всю прочитанную педагогическую литературу уже просто некогда. Хотя бывают ситуации, когда человека достаточно отвлечь. Если бы у Баюл на чемпионате Европы в Хельсинки не развязался шнурок на ботинке, после чего ей разрешили начать произвольную программу сначала, она не прокаталась бы так здорово. Потом, кстати, покойный Станислав Жук с Алексеем Мишиным долго просматривали видеозапись и всерьез спорили: сама Баюл развязала шнурок на опорной ноге во время вращения или нет.