Читаем Фигурка (СИ) полностью

  Она просыпается. Скомканные простыни путаются в ногах. Одеяло слетело на пол. Пижама прилипла к телу, насквозь потная, влажная, как если бы во сне Алевтина гуляла под ливнем. От спазмов скручивает живот. Голова раскалывается, и при каждом, даже слабом движении её тошнит.

  Пару минут она промаргивается, пытаясь прийти в себя ото сна, а потом с трудом плетётся в ванную. Рвотное послевкусие во рту перебивает медный вкус крови. Алю снова рвёт в унитаз, уже желчью. Поводив языком по набухшим деснам, Алевтина сплёвывает в унитаз несколько зубов. С собственным организмом точно что-то не так. От этой мысли женщину сразу же бросает в озноб. Она нажимает на кнопку слива и, отходя от унитаза, ревёт от слабости. С ней определенно что-то происходит.

  На ватных ногах Аля идёт на кухню, где, достав из шкафчика бутылку водки, хлещет её прямо из горлышка, как воду. Водка обжигает гортань, согревает пищевод. Становится жарко и хорошо.

  Приятная лёгкость и пустота наполняют голову и всё тело. Решение взять отгул приходит само собой. Алевтина алчно поглядывает на соблазнительную бутылку коньяка, стоящего в незакрытом кухонном шкафчике. Зевает, вспоминая о недоеденной сырной и колбасной нарезке. Открывает холодильник. При виде продуктов появляется слишком обильная слюна. Аля жадно берёт всего помногу - и ест, даже не закрывая холодильник. Вот только появившийся аппетит неожиданно быстро исчезает.

  Звонок в дверь выводит её из сонной одури где-то после полудня, и Алевтина, вставая с постели, идёт на автомате в коридор, замечая открытое нараспашку окно на кухне. Сквозняк окутывает холодом. "Раззява", - укоряет себя женщина и, закрывая окно, обнаруживает на подоконнике что-то маленькое и знакомое.

  Ладони холодеют. Она чувствует, как задыхается. Сердце в груди надрывается как на стометровке. В висках грохочет пульс. Бух-бух-бух. Инстинктивно Аля спиной прижимается к стене в поисках опоры. В ушах шумит кровь, и звонок в дверь словно отходит на второй план. Всё внимание снова привлекает к себе фигурка. Где-то в собственных мыслях она уже бежит в коридор, прочь, но тело делает совсем другое.

  Шаг за шагом всё ближе к подоконнику. Берёт в трясущиеся руки маленькую, слегка тёплую и гладкую, неправильной формы фигурку. Всхлипывает, облизывая солёные от слёз губы. В душе рвёт и мечет огонь. "Что ты делаешь, Аля? Очнись! Это неправильно! Выброси. Спали. Избавься!" Протяжный звонок в дверь усиливает головную боль. "Заткнись", - говорит она дверному звонку, затем матюгается на надрывающийся телефон. Мысли в голове скачут друг через друга отравленными тараканами бессвязных логических всполохов. Она не в себе и прикусывает от злости губу. Тело горит огнём. Чешется и зудит кожа. Фигурка нагревается в её ладонях, и противный до омерзения голос в голове вклинивается в яростные, болезненные мысли. Затем приходят покой и стойкое убеждение, что она спит. Всё сразу становиться нормальным: ведь во сне может происходить что угодно?

  Звона в ушах больше нет, как нет и головной боли. Все просто и ясно и снова на своих местах. Она кладёт фигурку в карман халата и идёт открывать дверь, выдавливая на лице счастливую улыбку умалишённой. За дверью Савельевна просто кипит от злости. Обеспокоенная и встревоженная не на шутку, она орёт на Алю благим матом, не стесняясь в выражениях, а затем просто сжимает женщину в своих медвежьих объятиях и вталкивает Алевтину в квартиру. Затем разжимает руки, отпуская Алю и, наследив на паркете, не разуваясь, так заправски, точно у себя дома, направляется на кухню, быстро раскладывая на столе продукты, вытаскивая их из своей квадратной и массивной рабочей сумки. Стол превращается в нагромождение коробок с салатами, бутылок с водкой и коньяком, консервами и сладостями.

   - Сорвалась, бедняжка. Понимаю. Столько всего свалилось на твои плечи за раз. Напилась и на работу не пошла. Эх, собачья бабья доля. Я бы тоже, наверное, на стенку залезла и выла, если бы Борисыч устроил мне подобный разгул на старости лет. Но он же у меня интеллигент. Хоть и непрезентабельный с виду, лысенький и пузатенький, маленький мой колобочек, но надежный. - Савельевна закрыла заметно сдавшую в объёмах сумку.

   - Угораздило же тебя дурёху, связаться со смазливым и молодым. Алька, а ты же у нас совсем не дура. Гормоны не иначе как своё взяли, ведь правда?

  Савельевна снова обняла её, совсем не обращая внимания на кривоватую, подрагивающую в уголках губ улыбку Али. На глаза Алевтины накатывали слёзы, но что-то внутри сдерживало их поток. В голове собственный придушенный крик заглушала навязанная звенящая пустота, в кармане халата фигурка обжигала кожу, точно игнорируя махровую ткань.

  Её сон превращался в безвыходный кошмар.

  Давясь и кашляя, Аля снова пила и пила водку, едва закусывая, и очумело слушала Савельевну, которая тоже устроила себе выходной. Завхозиха всё щебетала, всё поучала её, утешала, а потом ещё травки какой-то заговоренной достала, которую раздобыла у торговки на рынке по старым связям.