Мальчик побледнел, опустил глаза, словно его застали за неблаговидным делом, сунул скрипку матери и выбежал из комнаты. Хадиша стрельнула в мужа возмущенным взглядом.

– А теперь – частушки! – прервал неловкое молчание Иван, беря в руки баян.

Даулет вышел из дома вслед за Аскаром, но не застал его во дворе. Все его дальнейшие попытки заговорить с другом про тот вечер и его игру на скрипке натыкались на барьер. Однажды Даулет начал рассказывать, как великолепно Аскар играл на скрипке, при девчонках, но тот грубо прервал его:

– Это все блажь, детское увлечение.

…Жазира-апа оказалась простодушной и веселой. Вкусно готовила и никогда не сердилась. Иногда уезжала на несколько дней навестить детей и внуков, и в доме снова поселялся холод: дед с внуком за столом отводили друг от друга глаза и молча ели. Но стоило вернуться Жазире-апа, как все снова оживало.

<p>XVII</p>

Даулет проснулся от сильного удара в плечо, открыл глаза и долго не мог понять, где находится. Он лежал на полу кузова грузовика. Нащупав рюкзак, достал бутылку воды, купленную возле ЦУМА. С жадностью пил, а когда машина подскочила на очередном ухабе, скатился к двери. Вода из бутылки залила его по пояс, но выпитое успело приглушить подступившую тошноту. Машину еще раз тряхнуло, и она остановилась. Даулет услышал звук открывающейся двери, потом голос, и начал стучать по обшивке кузова. Хлопнула дверь, голос умолк. Даулет забарабанил сильнее:

– Кто там снаружи? Откройте!

Тишина. Даулет стал прислушиваться. Едва слышный шорох проносящихся на скорости машин – трасса, скорее всего, и… запах полыни. Тут он вспомнил, зачем приехал к Аскару. Остальное – туманные обрывки картинок вчерашнего дня, переходящие в полную темноту. Даулет лег поудобнее, подложил под голову рюкзак, вытянул ноги и только тогда ощутил холод от сырой рубашки. Он снял пуховик, потом рубашку, достал из рюкзака чистую футболку и переоделся. Сверху надел флисовую куртку, а пуховик сложил под голову. Несмотря на странность ситуации, Даулет задремал. Он слышал сквозь сон, как отпирали дверь кузова. Открыл глаза, щурясь от яркого солнца, и увидел перед собой невысокого мужика с крупной головой. Он выглядел еще смешнее от того, что смотрел на Даулета широко распахнутыми глазами. В лучах солнца голова его казалась больше тела, глаза больше головы, а зрачки словно пытались вылезти за пределы радужки. Даулет на мгновение зажмурился и повертел головой.

– Ты кто? – спросил он.

– Кто, кто, дед Пихто! Твой бог и судья в одном лице. Вылезай! – пробасил мужик.

– Бог и судья? Вот повезло-то! – буркнул Даулет, вылезая из кузова новенького грузовика.

– Иди за мной, – скомандовал мужик, и Даулет последовал за ним.

У кабины грузовика стоял парень в стеганой куртке и голубых джинсах. Он курил, отвернувшись от Даулета, всячески демонстрируя, что не имеет отношения к происходящему. Весь его вид никак не вязался с образом водителя грузовика. Чуть поодаль стоял старенький джип, к нему и направлялся коротышка.

– Как тебя зовут? – спросил Даулет.

Тот остановился и с удивлением взглянул на него снизу вверх.

– Не тебя, а вас. Казбек, – бросил он после короткой паузы.

Услышав шум мотора, Даулет обернулся и увидел, как грузовик двинулся по проселочной дороге к трассе.

– А этот кто, на грузовике?

– Много вопросов задаешь, – буркнул Казбек, запахивая широкую в плечах, длинную дубленку.

Казбек шел впереди, семеня кривыми ногами в остроносых заношенных туфлях и кутаясь в огромную дубленку. Вся одежда на нем выглядела как с чужого плеча, и только красная феска с кисточкой ладно сидела на большой голове.

– Феска, видно, настоящая, турецкая? – еще раз попытался завязать разговор Даулет.

– Что за феска-шмеска? – огрызнулся Казбек. – Садись в машину, на ферму поедем.

Даулет облегченно выдохнул. Надо же было так напиться, что память отшибло! Аскар наверняка говорил ему про этого мужика. Вид Казбека и вся ситуация казались теперь забавным приключением, над которым они еще посмеются.

Казбек включил радио, оно зашипело и взвизгнуло. Он нажал на кнопку «диск», и салон наполнился звуком восточных литавр.

– Узбекские литавры? – спросил Даулет.

– Узбекские? Нет ничего узбекского, это татарский инструмент, – отчеканил Казбек, – так же как нет ничего казахского.

– А домбра?

– Тоже татарский инструмент, думбыра.

– Так вы татарин, – сделал вывод Даулет.

– Кто его знает, может, татарин, а может, монгол. У меня древние корни, тогда еще казахов и в помине не было.

– Ясно, татаро-монгол. А земля, по которой мы едем, тоже не казахская? – съехидничал Даулет.

– Нет, конечно, давно уже продана – частная земля. Сейчас всё бабки решают. Казах ты или кто еще – никого не интересует, – угрюмо подытожил Казбек.

Даулет было разозлился, но подумал, что не стоит связываться с дегенератом. Вот прибудет на место и свяжется с Аскаром. Отвернувшись, он прикрыл глаза.

<p>XVIII</p>

Даулет, как обычно, сделал уроки и устроился рядом с дедом: тот смотрел новости. На экране женщина сокрушалась, что сносят старинный дом, где жил когда-то купец, ее прадед.