Читаем Фернандо Магеллан. Том 3 полностью

В последние дни отец Антоний совсем обессилил, лежал на подстилке в кубрике, часами изучал почерневшие от сырости доски над головой, либо, вынесенный на палубу, жмурился от яркого солнца, закрывал глаза, дремал, вдыхал слабой грудью соленый воздух. Звездными ночами священник глядел в небо, отражавшееся в его глазах, сохранявших ясность и боль страданий. Он искал последние слова, волновавшие его всю короткую и трудную жизнь. Искал в любимой книге Божьего бытия, постаревшей и сгнившей, как его тело. Ждал услышать от умиравших моряков, среди предсмертного хрипа, бессвязного бормотания. Или во сне от ангелов, спускавшихся с небес и взмахами белоснежных крыльев прогонявших жар с больного лица.

В такие моменты он слышал наполнявшую мир музыку, видел закрытыми глазами свет, скрывавший очертания святых посланников, образующий нечто единое, неповторимое, торжественное и радостное. Это нечто заполняло искрами, пятнами, переливами все вокруг, сливалось с музыкой. Наверное, это было сущностью Бога. Почему же в это время исчезали слова и мысли, оставляли место чувствам? Чувственность – есть проявление язычества. Разве Антоний не боролся с ним всю жизнь? Неужели в последний момент ему будет дано понять то, что перечеркнет ежедневные труды умерщвления плоти? Понять, когда уже нет дороги назад.

– Смертью смерть поправ, – иногда тихо говорил францисканец, ведя бесконечный разговор с самим собою.

Люди оборачивались к нему. Он погружался в раздумья, не замечал их, слушал недоступное другим.

– Смертью смерть поправ… – вздыхал Антоний, шевелил обескровленными губами.

Пигафетта с грустью наблюдал за угасанием жизни в тщедушном теле друга. Он был не в силах помочь ему, облегчить страдания. Впрочем, телесные муки остались позади, вытянули с собою остатки жизненных сил. Вздрагивая от неожиданного упоминания о смерти, летописец смотрел на капеллана, думал о том, что именно эти слова Антоний искал всю жизнь, хотя знал с детства. Ломбардиец брал руку друга и сидел рядом с ним.

– Спасибо тебе… – слабым голосом сказал францисканец, открыл глаза, ласково поглядел на летописца.

– Молчи! – встревожился итальянец, что вынуждает священника делать лишние усилия. – Я посижу с тобой.

– Сегодня хорошая ночь, – ответил монах. – Где мы?

– Прошли экватор.

– Скоро будете дома, – удовлетворенно промолвил капеллан. – Господь поможет вам. Теперь я точно знаю…

Пигафетта хотел спросить, почему теперь он знает это точно, но не решился, подумал, будто приятелю тяжело говорить.