Антоний окончил читать и задумался. Взгляд усталых глаз пополз по палубе, по лежавшим раздувшимся телам, еле живым и страдающим, остановился на товарище. Летописец чувствовал себя лучше других, много работал, выполнял обязанности матросов. На руках его виднелись кровавые мозоли от рукоятей насосов.

– Что с тобой? – спросил итальянец, напуганный видом друга. – Тебе стало хуже?

– Скоро придет мой конец, – грустно промолвил священник, находясь под впечатлением от псалмов. – Господь сокрушил меня за гордыню.

– Откуда ты знаешь? – Антонио сел на палубу рядом с францисканцем.

– Ночью я зрел видение. Святая Варвара спустилась на корабль. Она появляется тогда, когда люди могут умереть без покаяния не отпетыми.

– Она дала тебе знак?

– Нет, но я знаю: скоро наступит моя очередь.

– Надо немного потерпеть, – начал успокаивать его итальянец. – Франсиско говорит, через неделю пройдем экватор, а там недалеко до островов Зеленого Мыса.

– У меня осталось несколько дней. Я должен успеть что-то сделать, но не знаю – что. Я не вел дневника, не торговал, не составил завещания, ибо мне нечего и некому передать. У меня есть только Библия. Я подарю ее тебе, когда не смогу читать.

– Не надо так говорить, – попросил приятель. – Ты нездоров, но непременно поправишься. Мы голодали с сеньором Магелланом, так неужели погибнем на пути домой? Ты вернешься в Испанию, напишешь книгу, как обещал капитан-генералу.

– Мои дни сочтены, как пяди… – возразил монах.

– Разве у тебя не остались дела на земле?

– Я хочу найти последние слова. Ради чего жил на земле, что скажу Господу. Это самая важная мысль. Когда я узнаю ее, мне станет легко.

– Ты сокрушаешься, что пошел за Магелланом?

– Я поплыл бы с ним второй раз, даже если бы лишился не только зубов, но и рук. Мне тяжело, но я не жалею о прошедших годах.

– В чем же дело?

– У нас все получилось не так, как мы хотели. Этому должно быть объяснение. Я должен многое понять, найти слова.

– Ты ищешь уже сказанное другими людьми. Ты проводил в могилы десятки моряков, слышал их слова.

– Это были чужие мысли. Каждый человек должен сам дойти до них. У всех свой путь и свои слова. Я думаю, они приходят на пороге смерти, когда человек обретает высшую мудрость, способен понять смысл жизни.

– Ты всегда говорил ясно и понятно, знал, ради чего живешь.

– Я тоже так думал, а теперь возникли сомнения. Иногда мне жаль себя. Зачем мы страдали? Ради сотен бахаров гвоздики? Неужели наша жизнь стоит меньше?

– Мы нашли пролив, пересекли неведомый океан, открыли сотни островов. Разве этого мало?

– Для кого? Для сеньора Магеллана, покойного плотника, казненного Мендосы или дона Карлоса?

– Для всех, – растерялся летописец.

– Здесь что-то не так. Я не знаю, но хочу понять. Иначе жизнь окажется бессмысленной. Екклесиаст говорил: «Все суета». Он ошибся. В каждом событии, в каждом поступке человека существует воля Божья. Почему она уродливо преломляется в нем? Отчего у гроба человек боится Судии?

– Ты тоже боишься? – удивился Антонио.

– Это оттого, что не узнал главного, – пояснил францисканец.

– Мне не нравится, когда люди готовятся к смерти, – покачал головой итальянец. – Смирение приближает ее.

– Человеку надо быть готовым ко всему. Тогда он легко воспринимает кончину. Наши страдания происходят от нежелания смириться с неизбежностью, от незнания последних слов.

– Наверное, они не существуют, – усомнился летописец.

– Скоро я узнаю об этом.

<p>Глава XXXII</p><p>Кара богов</p>

Всего несколько дней потребовалось эскадре Бриту для восстановления португальского господства на Молукках. Вслед за Альмансором с повинной на флагман пожаловали властители соседних островов. Касики клятвенно заверили, будто под угрозой применения силы заключили с испанцами союз, но не оборонительный против прежних хозяев, а торговый. После покаяний очередного раджи командующий заставлял его засвидетельствовать слова в письменном виде, дабы впредь держать касика в страхе, иметь формальное право покарать непокорного.