<p>Глава XXIII</p><p>На Тиморе</p>

Больше двух недель стояла «Виктория» в гавани Малуа. Дымились костры, ругались конопатчики. Шипел в жаровнях расплавленный воск, потрескивали поленья. С утра до вечера слышался стук деревянных молотков, лязг железа, звуки скребков. Одновременно с заделкой швов подправляли такелаж, удобнее размещали груз, убирали с палубы дрова, мешавшие работе с парусами.

В поисках продовольствия отряды заготовителей рыскали по окрестностям, заходили в нищие поселки. Испанцы не сразу поняли, почему индейцы носили с собой в мешках из листьев пищу. Она оказалась самой большой ценностью на острове, хотя вокруг шумели леса со зверями и птицами, зеленели поля, плескалась рыба.

Когда солнце садилось в воду, и молодой серебристый месяц повисал над заливом, моряки отправлялись на шлюпке с сетями и факелами ловить рыбу. Темная вода поблескивала в холодном свете, звездные россыпи узорами украшали небо с одинокими островами и землями, мимо которых проносились метеоры-каравеллы, оставлявшие призрачный след. С берега тянуло теплым ветерком, смешивавшимся с запахом просмоленного дерева, рыбной чешуи. Расставив полукругом сети, зажигали факелы, заманивали внутрь рыбу или били ее острогами. Концы веревок с поплавками собирали вместе, тянули за шлюпкой. Рыбины трепыхались на дне лодки, раздували жабры, жадно глотали воздух.

* * *

В субботу, 25 января, «Виктория» поплыла разыскивать Арукето, чтобы наловить для продажи в Испании карликов с длинными ушами. Каравелла сразу попала в сильные течения и полосу отмелей. Лоцманы не знали, где искать остров, проплутали до полудня, утомились от бесконечной лавировки, взяли курс на юго-юго-запад. Карлики были спасены.

День выдался спокойным. Ровный ветер наполнял паруса, но не мог удержать вымпела, ложившиеся на снасти и похожие на садившихся отдохнуть воздушных змеев. Иногда они расправлялись, тянулись к борту, трепетали и вновь никли на паруса. Ветер дул с кормы. Неровная зеленовато-голубая волна метра в полтора спешила за ним, нагоняла корабль, плясала у борта, катилась вперед, охватывала полукругом пространство десятка в три саженей. Гребни, с темными основания и прозрачными вершинами, подталкивали каравеллу, шедшую левым галсом в полный бакштаг со скоростью двух с половиной узлов.

– Знаешь, почему у акулы верхний плавник неровный? – спросил старый лоцман у Пигафетты, глядя на провожавшие судно бело-серые тела.

– Раньше я не обращал на них внимания, – признался Антонио.

– Это Кекену выгрыз у рыбы плавник, – серьезно сообщил туземец. – Поэтому акула не любит людей, нападает на них.

– Какой Кекену? – припоминает летописец.

– Убивший много врагов, – гордо ответил старик. – Кекену хороший воин!

– Что в нем хорошего, если всем приносит неприятности? – возразил летописец. – Акулы из-за него бросаются на людей.

– Никто не в силах победить акулу, только Кекену удалось схватить ее, – упрямо заявил старик.

– Кекену сделал что-нибудь доброе?

– Он победил Конокономлора.

– Зачем?

Туземец отвернулся от акул и посмотрел на Антонио так, будто тот не понимает простых вещей.

– Он убил его.

– Зачем? – не смутился итальянец.

– Дети, дотрагивавшиеся до головы Конокономлора, прилипали к ней, – пояснил индеец.

– Зачем за это убивать Конокономлора? – разочаровался Антонио.

– Врага всегда надо убить, если хватит сил, – изрек старик. Пигафетта почувствовав бесполезность доводов, не стал спорить.

Туземец истолковал по-своему молчание летописца.

– Однажды на нашем острове нашли мальчика, завернутого в волосы матери, – начал лоцман. – Он лежал на берегу, а рядом сидели птицы и ждали, когда он умрет. Ребенок вырос сильным, смелым воином. Как-то он попал в яму, вырытую людоедкой у себя в огороде, чтобы ловить соседей и есть их.

– Что он там делал? – удивился Антонио.

– Не знаю, – растерялся сказитель. – Наверное, собирал плоды.

– В чужом огороде?

– Воину удалось вылезти из ямы, – пропустив вопрос толмача, продолжил старик. – Чтобы людоедка не догадалась, кто был в ловушке, он посадил туда первого встреченного им на тропе. Это оказалась женщина.

– Не нравятся мне ваши герои, – поморщился Пигафетта.

– Почему? – не понял старик.

– Наши герои приносят людям добро, даже во вред себе, а ваши – наоборот!

– Нельзя делать себе плохо, – замотал головою туземец.

– Зачем же другим причинять зло? – возмутился Антонио.

Но старик опять не понял его.

* * *

Серели новые паруса, горели на солнце кресты святого Якова. Вахтенные команды правого и левого бортов отдыхали в тени. На юте у поручней капитан обсуждал с кормчими маршрут.

– Перед выходом в открытое море надо запастись продовольствием, – предупредил Альбо, разглядывавший сияющий бесконечный горизонт. – Лоцманы говорят, будто впереди лежит большой остров.

– Я слышал о нем, – вспомнил Элькано. – Там растет сандаловое дерево.

– Мы выгрузили на Тидоре шестьдесят кинталов гвоздики, а вы говорите о дереве, – недовольно проворчал Мигель Родос. – Хотите сложить его на палубу?

– Да.

– Пока мы доберемся до Испании, оно от соли утратит драгоценный аромат.

– Что-нибудь сохранится, – обнадежил капитан.