Читаем Фернандо Магеллан. Том 1 полностью

– Их птицы и звери кормили, а тебя чуть не съели, – перебил Дуарте. – Святости в тебе мало для великого дела. Это потому, что ты вечно сомневаешься.

– Я советовал ему позвать на вулкан де ла Рейну, – вспомнил Пигафетта. – Мы бы нашли их по святому сиянию!

– Не кощунствуй! – рассердился Дуарте. – Это у вас, в Италии, мудрецы развелись, как крысы в трюме, а у нас инквизиция быстро лечит от ереси. Вкусил страстей по скудоумию своему? – спросил монаха.

– Вкусил.

– Без меня не ходи на берег! Это приказ капитан-генерала. Понял?

– Понял.

– То-то.

Барбоса ушел, довольный тем, что не придется рыскать по лесу в поисках францисканца.

– Ночью я узнал много нового, – застенчиво поделился открытием с другом Антоний. – Правильно в Библии написано: «Человек – венец творения!» Даже демоны подвластны ему. Надо быть крепким духом, и они не подступятся.

– Тебя искушали черти? – черные глазки ломбардийца загорелись любопытством. – Расскажи, пожалуйста!

– Потом, – отмахнулся священник.

– Нет, сейчас, – упрашивал Пигафетта.

Он схватил Антония за руку и потащил в каюту.

* * *

«Среди Канарских островов есть один, – читал Пигафетта сытому и переодетому Антонию, – на котором нет источников воды, где в полдень с неба спускается облако, окутывающее дерево, после чего из его листьев и ветвей сочится большое количество воды. У подножия ствола лежит ров, напоминающий своим видом ключ. В него стекает вода. Только этой водой, и никакой другой, утоляют жажду обитающие тут люди, домашние животные, дикие звери»[13].

– Откуда ты узнал это, – удивился Антоний.

– Я слышал, как Франсиско Альбо рассказывал о нем матросам, – усаживаясь удобнее на матрас приятеля, пояснил итальянец.

– Он видел источник?

– Не знаю. Разве это имеет значение?

– Нельзя пересказывать слухи, надо писать о том, что увидел. Я не встретил такого дерева.

– Наверное, ты не дошел до него. Альбо не лжет!

– Плиний писал о деревьях, собирающих листьями влагу из туманов, но они не способны напоить людей.

– Господь накормил тремя хлебами тысячи израильтян! – возразил итальянец.

– То – Господь, а не дерево… Если оно по Божественному Промыслу поит людей, так бы и написал.

– Альбо не поминал Всевышнего.

– Тогда зачем переписываешь сказки? – упрекнул Антоний. – В научных трудах и без тебя великая путаница.

Пигафетта надулся, отвернулся, стал рассматривать гавань, будто ему нет дела до разговоров.

В море белели паруса бригантины[14]. Пушинки парусов росли над горизонтом, обрастали рядами риф-сезней, шпрюйтами булиней, равномерно распределявшими силы натяжения полотнищ. Над ними появились трехцветные испанские вымпела, потянувшиеся языками к гавани. Низкий коричневый корпус, поначалу выглядевший маленькой щепкой под развернутым листом бумаги, ширился развалом бортов, гордо поднимал нос. В куче вздыбленных парусов Пигафетта различил два этажа добавочных лиселей, гусиные перышки кливеров, широкий нижний блинд, скрывавший золоченый растр. Судно спешило.

Пигафетта обернулся к приятелю. Уткнувшись поцарапанным носиком в матрас, священник заснул. Итальянец поднялся и отправился на бак, откуда лучше просматривалась гавань.

Крошечные фигурки засуетились на бригантине. Паруса поползли вверх, обнажили стройные мачты. Бригантина раздевалась, снимала ночную рубашку. Грянула приветственная пушка, якоря полетели в воду, загромыхали цепи. Ветер развернул судно кормой к берегу. Якоря процарапали грунт, вгрызлись намертво. Команда готовила шлюпку. Развлечение закончилось. Пигафетта намеревался вернуться, подремать рядом с товарищем, но заметил, как ялик направился к «Тринидаду». Любопытный Антонио спустился на палубу, приблизился к борту.

– Кто палил? – из капитанской каюты вышел Барбоса.

Летописец указал на подплывающую шлюпку.

– Испанцы, – определил Дуарте, внимательно рассматривая бригантину. – Далеко забрались на таком суденышке. Видать, судьба заставила. Вроде не рыбаки.

– Торговцы? – предположил Антонио.

– Сейчас узнаем.

Лодка подошла к флагману.

– Эй, на палубе! – закричал молодой моряк, с виду боцман или кормчий, с кожаной сумкой в руке. – Я привез письма для капитан-генерала!

– Давай сюда, – потребовал Дуарте.

– Кто вы?

– Дуарте Барбоса, шурин сеньора Магеллана.

– Мы с вами не знакомы. Проведите меня к капитану!

– Вот еще… – обиделся Барбоса. – С каких пор посыльные начали вести себя, как офицеры?

– Я кормчий Его Высочества, Диего Фастен, встречался с Магелланом в Лиссабоне.

– Португалец?

– Да.

– Тогда прошу подняться на борт.

Диего легко вскарабкался на палубу, поклонился. Барбоса взял его под руку повел в каюту. Пигафетта проводил гостя до двери.

* * *

Сухощавый подтянутый Гаспар де Кесада прогуливался по палубе «Консепсьона», выпятив грудь и высоко задрав голову, отчего торчавшая вперед ржавая бородка шевелилась, ибо капитан задумчиво жевал. Десять шагов от борта к борту, вдоль передней стены юта мимо двери в каюту, десять шагов – назад. Только здесь можно гулять, не сгибая спины. Нельзя пройти от носа до кормы через лабиринт грузов и паутины снастей, не склонив головы. Кесада предпочитал смотреть сверху на подчиненных.