В тот день они беседовали о вере, добре и зле. Капитан рассказывал о теплых морях и далеких островах. Комната наполнялась шумом прибоя, запахом душистых растений, криками райских птиц, звоном мечей, треском ломающихся бортов, мольбой о помощи. За дверью тихо скрипнули половицы под ногами дона Педро, звякнул колокольчик, пропустил к камину учеников. В каморке на сундуке заснул раб, не знавший, что ему обещана свобода. Фернандо с Антонием плавали, сражались в водах Мадагаскара, разгоняли марокканских пиратов, торговали в индийских факториях. То сжимая маленькие ручки в комочек, то вскидывая крылышками, капеллан ловил каждое слово, просил подробностей, а когда слушал Магеллана, вскакивал с кресла или вжимался в него, словно искал спасения. Он мечтал о море, как мечтает человек, не представляющий тяжести корабельной службы. Ему казалось, будто он уплывет на край света обращать в христианство язычников, а благодарный Господь не допустит его кончины на костре дикарей или в бушующей пучине. По совету Фернандо священник решил готовиться к суровой походной жизни, твердо уверовал в свое миссионерское предназначение.

Вечером отец Антоний ушел, благоговейно унося с собой, как святые мощи, розовую рогатую раковину и алое коралловое ожерелье. В комнату постучал дон Педро. С кухни несло жаренной в чесноке бараниной.

– Осторожнее беседуйте со священниками, – посоветовал врач, привычно ощупывая колено, заглядывая в белки глаз постояльца, – они служат опорой инквизиции. Неизвестно, сколько людей этот мальчик отправил на костер.

– Разве страшно сгореть за веру? – улыбнулся Фернандо.

– Пламя от нее не становится холоднее, – заметил старик.

– Я верю ему. Этот хилый юноша принесет славу Португалии. Чистая душа удесятеряет силу плоти, творит чудеса, ведет за собой воинов. Апостол Иоанн сказал: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Богом».

<p>Глава VII</p><p>Открытие астролога</p>

Прошла неделя. Фернандо выполнил обещание не пить вина, постился, ходил на службы в соборе, исповедался духовнику, скромно умолчав о находке карты и сокрытии тайны. Не видя в том греха, причастился. Он не искал встреч с астрологом и Гомесом, полагал, что они сами разыщут его. Хранившаяся у Фалейры карта Мартина Бехайма не интересовала Магеллана. Он знал о существовании прототипа, держал его в руках, выучил наизусть линию берегового изгиба. Сейчас гораздо важнее было найти лаговые записи кормчих неизвестной экспедиции, промеры глубин, описания ветров, течений, солености моря, цвета воды и прочие сведения. С этой целью Фернандо приходил по утрам в Тезорариум и до обеда рылся в шкафах, перебирал документы.

Канцелярия медлила с ответом об организации экспедиции. Граф де Огильи поднимал глаза вверх, поджимал тонкие бескровные губы, как бы говорил: «Надо уповать на Господа Бога и Его Величество». Мануэл отказал офицеру во второй аудиенции. Передавая неприятное известие, граф добавил, будто существуют солидные люди, опасающиеся осложнений взаимоотношений с Испанией. Магеллан понял, что среди них находится Васко да Гама, имеющий в морских делах большое влияние на короля и купцов, стремившихся расширить колонизацию Индии благодаря открытому пути, считавших это способом избежать столкновения с соседями и увеличить доходы казны. По совету Адмирала Индийского моря (таков был титул Васко да Гамы) Мануэл издал указы обеспечивающие порядок и выгодную торговлю на Востоке, организовал морскую полицию для борьбы с контрабандой и пиратством. Одно лишь радовало Магеллана, – канцелярия исправно выплачивала ежемесячное жалованье.

Очищенный и просветленный, с Богом в душе и звуками органа в голове, Фернандо вышел из собора на площадь. В теплом вечернем воздухе переливались ангельские голоса певчих. Хотелось делать добро, любить ближних Христовой любовью. Капитан вынул из кошеля горсть мелких монет, размахнулся, но в последний момент задумался, выбрал одну и кинул оборванцу, ковылявшему за ним на деревянной ноге. Свершив богоугодное дело, Магеллан выпятил грудь, сдвинул берет на макушку, задрал повыше конец меча и величественной походкой направился на прогулку в гавань. Энрике мигом поймал нищего, вырвал монетку, пригрозил собиравшемуся заорать раздосадованному ветерану, побежал догонять хозяина. Непонятная епископская проповедь не подействовала на новообращенного христианина.

Лавируя между кучами камней, песка и щебня, привезенных для мощения площади, как сорокапушечный корабль, Магеллан чинно подплывал к боковой улочке. С медным мораведи во рту за ним весело перепрыгивал через мусор слуга. Фыркая толстыми губами и вытирая рукавом замасленного кафтана пот со лба, им навстречу поднимался в гору Фалейра. Астролог заметил капитана, радостно замахал руками. Фернандо помрачнел, ссутулился. Он собирался скупым мужеством поразить женщин на берегу, а не беседовать с ученым.

– Сеньор Магеллан, – издали закричал звездочет, – я очень хотел видеть вас!

Фернандо подошел к нему, поклонился.