— Спасибо тебе ещё раз, Олаф-рус!

Варяг ответил кивком. Сильно отвлекаться он не имел возможности. Побратим опять вызвал его на дружеский поединок, и два воина затеяли выяснять, кто сильнее, прямо на палубе.

А Феодор Отважный, прислонившись к мачте, наслаждался вкусом хорошего вина — разбавленного чистой водой, и думал о том, что такого предводителя букеллария, как Олаф из племени русов, не оценишь ни в золоте, ни в серебре. И не только из-за его непревзойдённых бойцовских качеств и великолепных командирских способностей.

Гаилай сидел рядом, изображая обиженного. Ему было очень неприятно, что такую интересную легенду он опять услышал из вторых уст.

— И всё-таки, Гаилай, в его словах есть истина или с деревней случилось что-то другое? А остальное ему навешал на глаза дьявол?

— Не знаю, — мстительно сказал Гаилай, — меня в том шатре не было. Предводители гребцов — более достойные люди для таких интересных легенд, а странствующий историк записывает их в чужом пересказе.

Словно не услышав его реплику, Феодор прищурил глаз и сказал:

— И пусть в книгах Мессии об этом чудовище, затмевающем Левиафана, ничего не говорится, но сколько мы уже в своих странствиях видели такого, о чём нельзя рассказывать непроверенным людям!..

Тактика Феодора сработала. Удержаться от участия в настолько увлекательной беседе Гаилай не мог.

— Друг, а ведь мы ещё не были ни в Глубинной Словении, ни в Трояновой Гиперборее, ни в остальных местах, где, говорят, чудеса случаются на каждом шагу!

— Истинное чудо только то, которое творят пост, молитва и пророки милосердного Мессии, — напомнил Феодор.

— Конечно, — сказал Гаилай, — но…

— Но ты мне лучше скажи, — по привычке перебил странствующего историка хозяин корабля, — я знаю, что есть сумасшедшие, которые говорят, что бога нет. И только не притворяйся, что ты с ними не знаком, не выношу лжи. Так вот, если смотреть на легенду о Наккилэйви глазами тех, для кого храм — это просто большое здание, а жизнь вышла из воды, нашему другу-шоту можно верить?

— Откуда я знаю? Я не такой, — опять обиделся Гаилай, — в богословии твой друг не менее сведущ, чем в любой другой науке.

— Но ты знаком с такими людьми? Брось, друг, здесь нет доносчиков басилевса.

— Не в той мере, чтобы позволить себе…

— Гаилай, это не родная школа грамматиков. Это корабль Феодора Кория Гинсавра. Здесь слово «риторика» не в почёте. Учись говорить прямо у нашего славного викинга, или отправишься в гости к акулам!

— Здесь нет акул.

— Ну, значит, к касаткам. Или к тому же Наккилэйви. В общем, мне главное — выкинуть тебя за борт, а кому там стать кормом, уж найди сам.

— Думаешь, я в очередной раз поверю в твои глупые шутки? — нервно бегая глазками, спросил Гаилай.

Феодор поставил сосуд с недопитым вином на палубу и стал разминать руки, будто перед состязаниями по метанию копья.

— Хорошо! — Гаилай потёр голову, а потом сказал: — Они полагают, что когда-нибудь их науки достигнут таких высот, что люди научатся летать по воздуху, будто птицы, и опускаться под воду, словно осьминоги. Но, учитывая, сколько в Ойкумене воды, даже если в тысячу раз большее количество людей, чем живёт во всём мире сейчас, будет с утра до ночи только и делать, что исследовать бездну, то шанс на то, чтобы обнаружить в ней того же Наккилэйви, если он существует, равен нулю! Если Господь позволяет таким созданиям существовать, то, пока они сами не захотят встретиться с человеком, наши пути ни-ког-да не пересекутся. И в связи с этим мне вспоминается один случай из истории Восто…

— Спасибо, Гаилай, — прервал учёного мужа на полуслове Феодор и отправился допивать вино в другой конец корабля. Туда, где счастливый лоцман кричал безбрежному морю:

— Эй вы, пришельцы из бездны! Рано вы праздновали победу! Человек сильней! Человек, когда не боится, всё равно сильней!

Сейчас Феодору было приятней сотню раз услышать эту мысль простого человека, чем сотни разных мыслей учёного мужа.

НАТАЛЬЯ РЕЗАНОВА

ИЗ ГЛУБИНЫ

Когда барка прошла под мостом Эмпусы, ветер сменился, и мона Гальда плотнее закуталась в накидку. Стоило взять плащ с меховой подбивкой, но она убедила себя, что путь недалек и не надо собираться, как за границу. И ошиблась.

И северяне еще бранят свои зимы! В свое время мона Гальда, сопровождая мужа — первого мужа, — совершила поездку в Герне и могла провести сравнение. Уж лучше мороз со снегом, чем постоянная сырость.

Конечно, большую часть года Досточтимая республика Димн — лучшее место в обитаемом мире, но надо признаться, что зимой жить в приморском городе, изрезанном каналами, порой не очень-то приятно.