Читаем Фэнтези 2007 полностью

— Утопись в болоте, сын древесного питона!!! — яростно прошипела Изабо.

А я помчался к двери — пригнувшись, стараясь проскочить мимо орка. Бац! — траектории моего бега и орочьего кулака пересеклись. Я отлетел, упал — на пол, как раз туда, где валялись остатки ужина… О-у-у-у… Спина с хрустом приложилась обо что-то твердое — не то графин, не то соусницу.

Молодчина Брок, подумал я, подцепив пальцами связанных рук нож. Не нарушил ни единого приказа хозяйки — но сделал все как надо.

— Идите вдвоем, — сказал я, стряхивая с рук разрезанные путы. — Коронованные особы в окна не лазают…

Сапоги грохотали по коридору — на этот раз к нам. Похоже, мэтр Кошон, хозяин «Дракона», сдал всех постояльцев до единого…

Изабо поняла — все ее козыри биты. В оставшиеся секунды Брок меня не скрутит… Ей осталось одно — уносить ноги, бросив меня.

Не унесла.

Не бросила.

С раннего детства я не понимал порой Изабо…

— Здесь они-и-и! — проорал обладатель косматой головы, просунувшейся в дверь.

Дзинк! — ответил графин с длинным горлышком, сжатый в моей руке — и превратился в горлышко без графина.

Обнаруживший нас тип рухнул, обливаясь кровью и вином. С двумя его приятелями расправился орк, моментом выскочивший в коридор. Хрясь! Хрясь! — еще два неподвижных тела. Я подхватил валявшуюся рядом секиру.

А затем за нас взялись по-серьезному. Две первых стрелы Изабо отклонила, третью отбил дубиной орк. Четвертая пробороздила мне щеку… Ничего, шрамы украшают мужчину.

На этом стрельба закончилась — на нас навалились подбежавшие с другого конца коридора.

Моя секира звенит о сталь. Потом — скрежещет о кость. Чей-то хрип. Меч — прямо мне в грудь. Дубина орка у него на пути. Снова что-то мягко раздается под секирой. Сапоги скользят по крови. Орк рычит. Я тоже. Изабо швыряет заклятие, чуть не снесшее мне полчерепа. Секундная передышка. И снова: сталь о сталь, о плоть, о кость… Кто-то вопит — пронзительно, долго, на одной ноте. Рукоять мокра от крови, скользит в руках. На лице тоже кровь — чужая. Пронзительный вопль смолкает. Изабо что-то кричит, я не слышу слов, и…

И все заканчивается. Красный туман перед глазами рассеивается — медленно, неохотно.

— Зачем ты убил его? — кричит Изабо. — Это последний! Он показал бы нам путь…

— Не последний, — понуро отвечаю я. По лестнице черного хода вновь грохочут сапоги — много сапог. Вооруженные люди опасливо заглядывают в коридор — залитый кровью, заваленный трупами. На прибывших одинаковые сине-красные плащи. Люди королевского прево… Как всегда, вовремя…

2

— Я с раннего детства знал, что вся твоя стервозность — лишь маска, — совершенно серьезно сообщил я Изабо. — А на самом деле ты, Иза, добрая и самоотверженная.

— Заткнись! — прошипела добрая и самоотверженная, осторожно накладывая на мою рану затягивающее заклятие. — Не дергай щекой! Криво зарастет — так и будешь всю жизнь ходить!

— Ты полюбишь меня и таким, правда? — не унимался я (однако щекой старался не дергать). — Шрамы украшают мужчину.

— Тебя украсит лишь один — от секиры палача!

Нашу пикировку прервала чья-то уверенная поступь в коридоре. Затем в дверь осторожно постучали. Я изумился. В этой гостинице вышибание дверей — обыденное дело, а простой удар сапога в дверное полотно — верх вежливости.

Впрочем, изумлялся я недолго. Подошедший к номеру человек вошел, не дожидаясь ответа на свой стук.

— Сенешаль Ги де Маньяр, служба королевского прево, — отрекомендовался пришелец. На вид было ему лет тридцать. Чуть выше среднего роста, худощавый, пластика движений гибкая, отточенная, опасная… На пальце сверкал перстень с камнем рубинового цвета. Но был то не рубин — орханит. Вот даже как… Неплохо для провинциального сенешаля.

— Можете не представляться, я посмотрел ваши имена в гостиничной книге. Лихо вы разобрались с людьми Рыжего, поздравляю…

Изабо буркнула что-то неразборчивое. Оставшийся сейчас в ее распоряжении арсенал позволял штопать рассеченные щеки — и не более того. Хотя, может быть, сестричка и затаила что-то на черный день… Но едва ли. Трудно придумать что-то чернее того переплета, в который мы угодили тут по ее милости.

— Вы захватили кого-то из тех, кто оставался на улице? — спросил я.

— Увы… — помрачнел Маньяр. — Кони у них оказались не в пример нашим.

— Вообще-то я знавал здешнего сенешаля… — осторожно сказал я. Обвинять в самозванстве человека, чьи солдаты наводнили гостиницу, не хотелось.

— Старика Роже Ютена? — уточнил Маньяр. — Он-то мне и продал должность два месяца назад. Я, знаете ли, сын владельца старинного и, скажу не хвастаясь, весьма богатого майората. Но — третий сын. Вот и приходится искать счастья на чужбине.

С этими словами сенешаль занялся странным делом — внимательно осмотрел один угол номера Изабо, второй… Словно надеялся, что именно здесь притаилось ожидающее его на чужбине счастье.

— Вы что-то ищете? — спросил я, уже зная — что.

— Где-то тут должен быть мой любимый ручной паучок… — ничуть не смутился Маньяр.