Читаем Фэнтези 2005 полностью

Путь до брода занял чуть больше времени, чем рассчитывал Гайс. И не только распутица служила тому причиной — старой военно-полевой истины о том, что ночной путь всегда длиннее дневного такого же, Гайс не знал. Да и откуда? Ведь Аз-Зум был его первым лагерем. А это путешествие — первой ночной вылазкой на территорию врага. Да-да, на южном берегу Веры начиналась вотчина Белоколпачников.

Дорога привела его прямиком к броду. И в самом деле, чем ближе к реке — тем больше проталин. А на этих проталинах…

Но напрасно Гайс уминал коленями прелую перину коричневых прошлогодних листов, обшаривал поляны, щелкал огнивом, таращил в сумрак глаза. Ни одной озорной фиалочьей мордки не улыбнулось ему, ни один глазурованный листок не приласкал пальцы. Но тут Гайс вспомнил, что, согласно уверениям кухарки Нерга, фиалки растут лишь на южном берегу. Выругался — и возвратился в седло.

Рослый, крепконогий и усердный в работе мерин Щука, вопреки своему речному имени, входить в воду не желал категорически — сначала были уговоры, потом хлыст.

Даже сухарь, найденный Гайсом в нагрудном кармане, делу не помог.

Над речкой стелился черный с проседью туман, от воды поднималось неудобоописуемое органическое зловоние. Брод выглядел опасным. Пожалуй, только «рациональными аргументами», которые боготворил Нерг, можно было заставить коня пройти по песчаной отмели на тот, уже коричневый, а не чубарый, берег. Если бы только Щука слушал «рациональные аргументы»!

Гайс уже смирился с тем, что Щуку придется привязать на северном берегу, когда тучи чинно расступились и над черным лесом повисла низкая луна.

Появление хозяйки неба оказало на настроения Щуки нежданное целительное воздействие — он позволил увлечь себя в воду!

Дальноглядная труба не обманула: лесок на боку упитанного хряка, коим представлялся со смотровой башни лагеря Желто-колпачников южный берег Веры, был свободен от снега, по-весеннему пахуч, а кое-где ковер из старых листьев даже успел просохнуть. Как тут не быть фиалкам?

Гайс кое-как привязал Щуку и бросился на поиски. К несчастью, луна пропала из виду вместе с бродом — видимо, исполнив роль небесной упокоительницы нервных меринов, она сочла, что внизу больше не нуждаются в ее услугах.

В лесу вдруг стало совершенно темно.

Из наседельной сумки Гайс извлек миниатюрную лампу, с какими ходят на ответственные темные дела уважающие себя лазутчики-вредители (она тоже была позаимствована у Нерга). Поджег фитилек.

Шурша листьями, Гайс брел вверх, к маковке лесистого холма.

Да вот же они, первые фиалки, милостивые гиазиры! Короткие, с холодными, бледно-красными стеблями, похожими на дистрофичных червей. Гайс сорвал одну, еще и еще. Все сплошь бутоны! Ну пусть недозрелые, измазанные в лесной, деревом пахнущей грязи — главное, что фиалки! Может, если пройти выше, туда, на самую лысину холма, которую солнце пропекало особенно прилежно, там найдутся уже и распустившиеся, более казистые, какие-нибудь «махровые»?

Вверх, вверх, сквозь голые кусты, туда, где сереет сквозь ветви поляна…

Сума Гайса травянисто вздулась, словно брюхо жадного жвачного животного, схарчившего две дневные дачи сена. А он все дергал, укладывал, приминал — с напористым упоением молодого влюбленного, впервые допущенного в святые влажные области.

В эти минуты Гайс думал о Нимари.

Вначале Нимарь, конечно, глянет на цветы исчужа, но студеное ее сердце вскоре оттает, ведь она почувствует, как нелегко это было, как опасно… Искоса поглядывая на млеющего от радости дарителя, она поднесет цветы к лицу, прикоснется к сине-розовому фиалковому кружеву губами, которые от этого прикосновения станут тотчас уступчивыми, мягкими… или по крайней мере перестанут быть такими безучастными.

…Где-то внизу заржал Щука. Гайс вздрогнул.

Отвязался? Надо же было о нем забыть! А если волки? Да мало ли что!

В той же стороне Щуке нервно откликнулся чей-то скакун.

Сердце Гайса трижды увесисто бабахнуло. Волки отменяются. Грядет выяснение отношений.

Оттуда же, снизу, послышались приглушенные шепотом реки голоса — говорили, кажется, на варанском.

Да что там такое?

Затушив фонарь и прижав сумку с фиалками к груди, Гайс бросился на звуки. Метались длинные темные тени, хлестали ветвями дерева, хрустко и жалобно стонал сухостой, нечто сопело и хлопало.

Звуки говорили вот о чем: Щука зачуял кобылу и сцепился с соперником (хоть и был он холощен, а время от времени на него находило, причем так, что иной жеребец позавидовал бы). Но что за соперник? Откуда взялся? Кто его хозяин, да и хозяин кобылы кто?

Гайс совершенно забыл об осторожности. Помнил только о прежних стычках Щуки. После одной такой дуэли Гайсу пришлось заплатить городской управе полную стоимость казенного коня, которому Щука выбил глаз.

«Щука, прекрати!» — кричал Гайс. Но Щука, конечно, не прекращал. Ведь где фиалки, там и весна.

Просвистела нагайка. Щука обиженно заржал.

Снова закричали на варанском.

Гайс перешел на бег, но споткнулся, проехался на заду до ближних кустов, там поднялся на ноги и раздвинул ветви орешника. Поляна? Поле?