Читаем Фэнтези 2005 полностью

«Дура!» — Шарлиз рывком взнуздала растерянные, бесцельные мысли. Или она забыла, что вырастает из таких вот маленьких? Это не птенец, это грифоныш. Если не будет таких, как он, то не будет и взрослых грифонов, которые нападают на проходящих мимо путников. Надо заканчивать с этим!

Шарлиз вскинула сеть. Низким грудным мотивом зазвенел наговор, который должен будет облегчить становление заклинания…

А твареныш вдруг чихнул и, не выдержав такого потрясения, сел на задние ноги.

— Миу!!!

Глотая проклятия, ведьма скомкала паутину. Затем, подумав, вновь расправила и свернула. Аккуратно. Еще не все потеряно. Она не зря потратила столько времени на изучение повадок этих тварей. Грифоны не заводят птенцов в одиночку, они растят детей парами. Где-то поблизости должен охотиться папаша, и ведьме всего лишь нужно оставаться рядом с гнездом, пока он не прилетит с добычей. Тогда она и совершит задуманное.

Шарлиз резко развернулась, заставив птенца с возмущенным писком распластаться на камнях, и пошла прочь. За ее спиной новорожденный грифоныш запрокинул голову и принялся испускать одну жалостливую руладу за другой.

Она сдалась через два часа. Вопли птенца могли расшатать нервы даже железного голема, не говоря уже о живой женщине, вполне способной оглохнуть от подобного издевательства. Ведьма, ругаясь сквозь зубы, покинула с таким трудом обустроенную засаду.

Птенец, завидев приближающуюся с явным намерением прибить его лучницу, прекратил голосить и на заплетающихся ногах бросился ей навстречу. Не по-кошачьи повизгивая от радости.

Шарлиз была несколько ошарашена изменениями, произошедшими в его внешности. С того момента, как несуразное создание вывалилось из яйца, оно успело высохнуть, и голый заморыш исчез. Теперь твареныш напоминал солнечно-желтого цыпленка. Или котенка? Ведьма попыталась оттолкнуть от себя исполненного энтузиазма паршивца и поразилась, насколько мягким оказался золотистый цыплячий пух.

А еще он мурлыкал. Низкое, басовитое «Фр-р-р-р» буквально сотрясало прижимающееся к ее боку тело, а глаза щурились от чистого, ничем не омраченного счастья. Плоская, украшенная изящным клювом морда ткнулась ей в бок раз, другой, мурлыканье стало почти отчаянным. И Шарлиз сдалась. Убить она его не может, терпеть вопли — тем более, значит, придется что-то делать. Цыпленок вновь ткнулся лбом, чуть не свалив лучницу с ног, и женщина тоскливо огляделась. Она ведь выкормила уже одного грудного младенца… Лет этак двадцать назад. Справится и теперь. Только как?

За все годы сбора информации о привычках и повадках крылатых тварей Шарлиз так ни разу и не пришло в голову поинтересоваться, чем же надо кормить только что вылупившихся из яйца грифонят?

Ругаясь на каждом шагу и отпихивая норовящего свалить ее с ног восторженного цыпленка, Шарлиз добралась до места, где лежали трупы. О том, зачем ей это делать, лучница предпочитала не задумываться. Казалось, в теле Шарлиз проснулась ото сна какая-то иная, давно уже ушедшая в небытие женщина, и ни логика, ни чувства не имели к ней никакого отношения. Она просто была. А ребенок хотел есть. Конец истории.

К вопросу нахождения приемлемого корма ведьма решила подойти с точки зрения презираемого академическими магами метода ползучего эмпиризма. Довольно быстро выяснилось, что припасы гоблинов, как и их останки, не вызывают у цыпленка энтузиазма. Ничего удивительно, Шарлиз бы тоже не стала кушать эту гадость.

Какие есть еще варианты?

На этот раз вид поверженного врага не вызвал ни ярости, ни ненависти — лучница только вяло пнула ногой то, что топоры оставили от грифонихи, а затем, используя в качестве рычага толстое гоблинское копье, передвинула тело, чтобы получить доступ к брюху. Мелкий вертелся под руками и везде совал свой клюв, так что осмотр занял куда больше времени, чем мог бы. В конце концов Шарлиз пришла к выводу, что никаких молочных желез у грифонов нет.

Разумно. Как прикажете кормить молоком существо с таким — ой! да уймись, ты, недомерок! — уже достаточно острым клювом.

Лучница отстранилась, перестав отталкивать любопытную голову грифоныша, и пропустила его к телу матери. Подлец, конечно, тут же уперся всеми четырьмя лапами, растопырил крылья и ткнулся лбом в Шарлиз, заставив ее кувырком полететь на окровавленные останки злейшего врага. Ведьма решила, что с нее хватит.

Поднялась на ноги. Выплюнула перья. Потянулась за кинжалом. И тут твареныш принялся ее вылизывать. Совершенно по-кошачьи, длинным, гибким языком. Отталкивая идиота и вытирая обслюнявленные щеки, Шарлиз все-таки сообразила, что птенец просто пытается слизнуть кровь грифонихи. Похоже, они нашли-таки что-то съедобное.

— Хорошо! Да хорошо же! — она оттолкнула жалобно поскуливавшего птенца. — Будет тебе еда. Только, во имя всех нитей и судеб, заткнись!

Лучница ласковым тоном добавила еще несколько слов, которых столь юному существу, вне зависимости от его биологического вида, слышать никак не полагалось, и отправилась за топором.