Читаем Фэнтези 2005 полностью

— Не мать. Она только вынашивала зародыш. Твоя жизнь… любая наша жизнь очень дорога.

— Это были вы, я спрашиваю?!

— Не мы. Другой отряд. Мы посланы вывезти тебя.

— Моя мать сошла с ума от вашего насилия, — со скрежетом выговорила Альберта. — Она лишилась прав, которые имела в браке с герцогом, а я росла без матери. Это что, по-вашему, благодеяние?

— Вынашивающий заместитель не имеет значения. Важно только сохранение наших жизней.

— Да будьте вы прокляты! Вы что, не могли найти бабу среди вилланов?!

— Мы изучали общественную жизнь животных здесь. Заместитель должен иметь большое преимущество среди себе подобных, чтобы его потомство сохранялось при любых обстоятельствах.

— Тебе надо идти с нами, — произнес второй блестящий. — Ты вернешься домой.

— Убирайтесь, — прошипела Альберта, — чтоб и духа вашего не было. И если летучие тени еще раз вторгнутся в мои владения, я никого не помилую. А вы — проваливайте и благодарите Бога, что обычай не велит нам убивать послов. Выметайтесь в свою Магонию.

— Эзерикра, — сказал второй. — Имя твоей земли — Эзерикра. Мы возьмем тебя, хочешь ты или нет. Мы сильней.

Он поднял сросток сосулек, что держал нижними руками, и молния из тонкого острия с треском ударила в столп; Адриен увидел, что в камне появилась порядочная выбоина, даже, скорей, выжженная дыра.

— То же я могу проделать с твоим слугой и вашими животными. Чтобы этого не случилось, иди с нами.

— Ты не пожалеешь о возвращении, — заметил первый. — Там тебе будет гораздо лучше. Здесь глубокий холод половину года, плохая пища, опасности и нет правильной лекарской помощи. Тебя все чуждаются. Ты не можешь жить здесь, как должна.

— Через время, когда ты шесть раз вдохнешь воздух, я сделаю то, чем угрожал, — напомнил второй. — Не раздумывай долго.

— У тебя будут друзья, семья, — первый не уставал уговаривать. — У тебя будут дети. Здесь этого никогда не будет.

— Осталось три вдоха.

Острие серой вещи в лапах второго зарделось, потрескивая маленькими молниями. Адриену стало очень неуютно, но он сохранял выдержку.

Бертольфин испытала почти отчаяние от своего бессилия. Обменыш… вот кто она. Не человек, а тролль, зародыш, тайными чарами подмененный в утробе матери. А теперь тролли явились за ней.

Она положила лук к ногам.

— Но при одном условии, — Альберта показала на Адриена. — Вы не убьете его и коней.

— Договоренность достигнута.

— Адриен… — Бертольфин коснулась его рукава. — Ты видишь, меня принуждают. Я ничему не верю, но пойду, чтобы спасти тебя. Самой мне уже не спастись.

— Чем я могу помочь, Ваше Сиятельство? — с ненавистью поглядев на блестящих, Адриен осторожно накрыл костлявые пальцы госпожи ладонью. — Скажите, я в вашем распоряжении.

— Ничем, Адриен, ничем. Просто… когда я оглянусь, вспомни… как мы развлекались с сосновой колодой.

— Да, Ваше Сиятельство.

Попрощавшись, Бертольфин, как во сне, пошла к неподвижным блестящим.

— Как вы нашли меня?

— Сигнальный огонь. Его оставили рядом с носившей зародыш. Мы собирали мысли местных жителей. Улавливали запах.

— А-а, теперь ясно. — Альберта подергала головой и, стремительно выхватив нижней рукой охотничий кинжал, со всей силой ударила блестящего между шлемом и шейным кольцом, промолвив: — За Эрменгарду! — И, оглянувшись, выкрикнула: — Адриен, бей!!!

Он метнул свой кинжал от пояса, как метал прежде ножи в сосновую колоду вместе с госпожой, и кинулся вперед, вырывая меч из ножен. Он видел, как блестящий, обещавший ему, Резвому и Каурому расправу, падает на сгибы ног, закинув голову и выронив оружие, а первый, обольщавший Бертольфин, увернувшись от брошенного кинжала, верхними руками удерживает руку Альберты с клинком, а госпожа старается отнять у него арбалет, выбрасывающий молнии, и вот-вот оплетет врага ногами, будто кабана; челюсти ее лязгнули у самого лица блестящего.

* * *

Гуго, побочный сын некоего барона (так нынче величают байстрюков, поступающих в обитель с отцовским приданым в виде коров, свинок и курей), так заслушался, разинув в страхе и восторге рот, что пролил пиво мимо кружки.

— Что мимо рта — все Богу, — благочестиво, но слегка насмешливо заметил послушнику крепкий седобородый монах со страховидным грубым шрамом, пересекавшим лицо и нисходившим до жилистой шеи. Как следует причастившись пивком, инок стал напевать, не обращая внимания на жаждущего Гуго: