Читаем Фэнтези 2003 полностью

Молодцы дождались меня; взошло им солнышко. Ничего зазорного я на уме не держала — петь хотелось, гулять и с людьми говорить. Один вечер, два — а там и счет пропал. Клеть, где сундук, я обходила, отвернувшись: «Не пора! Нет, не сейчас! Еще вечерочек!..» Но трудно было сделать шаг, чтобы его не вспомнить; не могла забыть — хоть и старалась.

Вот и лист на дереве зажелтел. Урожай пришел, игры и пляски. Русин, сын Богдана, ко мне все ближе прижимался, кровь в голове шумела.

Раз в ночи так томно стало, что не знала — воды ли испить, закричать ли; вышла на крыльцо — и ахнула: поперек луны без ветра несется хлопьями черный снег. И ко мне. Не успела в дом вбежать — снежный столп встал передо мной, без рта заговорил:

— Я царевна Метель, госпожа Саргиза. Мой срок на земле окончен, я ухожу. Поспеши к Саргизу, ибо он остается один. Он одиночества не вынесет. — И, пошелестев, голос прибавил: — Вспомни, девушка, что он любил тебя. Если забудешь его доброту — не будет тебе впредь ни полного счастья, ни безмятежной радости. Хоть бы ты жила сотню лет, его смерть останется на тебе.

Завертелась метель, ушла в вышину, к полной луне.

* * *

Все шесть накопителей сверкали, как застывшие молнии; стержни их отвердели и накалились. Поток, пролагающий путь сквозь подвижные пласты пространств, белым лучом поднимался в зенит, и кочевники, видя его, падали ниц, а звездочеты магометанских владык торопливо писали об увиденном в ночном небе. Я покидала свои укрытия, и земля подрагивала, как бы с неохотой отпуская из недр мое зыбкое, неосязаемое тело, впервые за многие годы явленное миру, — но некому было провожать меня, кроме стоящего на коленях Саргиза.

— Уходи подальше, — просила я его, — тебе нельзя быть здесь.

— Нет, царевна, — упрямо покачал он головой, — я заслужил право видеть тебя. Я был рядом с тобой все время твоего изгнания. Я заботился о тебе, я помогал тебе — неужели этого мало, чтобы оказать тебе почести при расставании?

Но я знала, что им руководит иное чувство — желание умереть, торжествуя при виде моего освобождения, чтобы кончина была радостной, чтобы жизнь не продолжалась бессмысленно в одинокой пустоте, в безмолвной тьме, в сознании своей ненужности. Как я могла достойно отблагодарить его, добровольно посвятившего мне долгие годы своей единственной жизни, отказавшегося ради меня от родни и близких?..

Я обратилась к Ульяне — найти ее было нетрудно, зная маршруты туч. Я не могла привести ее насильно — так людей не сближают, кроме горя это ничего не принесет. Но свойства людей мне известны. Их память сильна и ярка. Невозможно, чтобы она забыла его! Даже если она откажется, память не даст ей прожить в покое. Я искренне надеялась, что она возвратится, но пришло время покинуть мир Саргиза, а ее все не было.

Башня рухнула, поднимая клубы глиняной пыли; мое тело зависло над развалинами; от напряжения, вызванного проходящей сквозь тело силой, я плохо различала окружающее, но старалась видеть Саргиза — его фигурка терялась в мятущейся пыли, в расходящихся от осевого луча потоках горячего ветра.

Я рванулась по лучу, увлекая за собой обломки, пыль и гарь; воздух сгорал на мне и срывался вниз языками пламени. По достижении пороговой скорости я перестала ощущать бешеный жар оболочки — меня объял абсолютный холод межзвездных просторов.

Прощай, Саргиз.

Если мне суждена победа в моем жестоком мире, я вернусь, чтобы почтить память о тебе, друг мой, ласковый друг.

* * *

Я не узнала Гульмазара. Казалось, здесь бушевал пожар — хотя здесь было нечему гореть, кроме моей рухляди и постели на моей суфе. Башни не было; купола обожжены, всюду валялась осколки закаленной глины.

Но кто-то управлял тучей, что принесла меня сюда?..

— Саргиз! — позвала я. — Это я, Ульяна! Я вернулась!

Ни звука в ответ.

Я побежала к западному куполу. Меньшие купола были открыты, внутри пусто; черный мох полег, цветы-камни потускнели и погасли.

— Саргиз!

Тишина. Я позвала еще раз и еще, уже с отчаянием.

Подбегая к восточному куполу, я осеклась на бегу и вскрикнула — то, что я посчитала большим обломком глиняной стены, был Саргиз.

Он лежал лицом вниз; голова его, лохматая и опаленная, покоилась между локтями, а в руках, сомкнутых над головой, огневел тот цветок-камень, что принесла я.

Я вцепилась в его плечи, стала трясти в безумии, с каждым мигом все яснее ощущая, какой он холодный, тяжелый, безжизненный, и закричала, словно крик мог что-то изменить:

— Ты встань, пробудись, мой сердечный друг, я люблю тебя как жениха желанного!