Читаем Фэнтези 2003 полностью

Я вышла; Саргиз — даже присев, он был немногим ниже меня — сгорбился у стены купола, закрывал лицо руками; пальцы переплелись когтями. Земля, казалось, подо мной, словно вода, колеблется. Я заставила себя приблизиться к нему и положила ладонь на его плечо. И страха не стало.

В самом деле — гладила же я собак и лошадей, а лошадь куда как сильна и опасна. Степняки говорят: «Увидишь в степи конский череп — взнуздай его».

«…Увидела и ничуть не устрашилась. Ростом он велик, в плечах широк, собой виден и дороден, силен, как зубр или тур дикий».

Ну, расхвасталась. Будет!..

«…Тяжелую работу исполняет он играючи, на любое дело мастеровит. Живем мы в согласии, он ко мне добр, я ни в чем недостатка не знаю. Но скучно порой без родного лица, без голоса знакомого. Пришлите ко мне с метелью девку Раду, пусть живет со мной…»

* * *

Не знала я, что испытаю ревность к слабой жительнице этого тусклого, невзрачного мирка. Почему-то я обиделась, когда она коснулась моего Саргиза. Это был повод поразмыслить, пока она уговаривала его не скрываться и не прятать от нее глаз. Как же легко она переломила неприязнь к его чудовищному облику!.. Впрочем, сущность и внешность различны. Должно быть, не все свойства и' способности здешних людей мне известны. Некогда Саргиз — в отличие от многих — не убежал от меня в панике, а напротив, стремился ко мне в желании узнать, что за диво явилось с неба, отчего пустой воздух вблизи кратера в пустыне повторяет сказанное вслух, зачем песок взвивается без ветра, а камни катятся сами собой. Могут ли люди мира Саргиза мысленно или чувственно проникать в сущность, как я? Или этим наделены избранные среди них?

Видимо, я покину мир Саргиза раньше, чем пойму эту загадку. Пласты смещаются, как облака, и между ними ширится прогал, достаточный, чтобы направить туда свой прыжок. И было бы несправедливо не воздать Саргизу за все то, что он сделал для меня, и за то, чем он ради меня пожертвовал.

* * *

А у реки песни, хороводы…

Марья вышла замуж за Истому Дузя, верного отцова человека, что без потерь привел его караван из Хорезма. Чернавка Рада — ох, змея, змея! — по старой памяти тотчас по приезде побежала к Марье и все выболтала про наше житье-бытье в Гульмазаре. Пока батюшка лежал в недуге, Марья и Истома стали в доме главными. Марья смотрела тепло, но насмешливо:

— И как ты там, Ульяша, — работница иль мужняя жена?

Поля-Пелагея от нее не отставала:

— Слышно, Сергий твой — трех сажен ростом, ходит наг, в одной шерсти… Сшила бы мужу порты… А то как же — на золоте ест, из серебра пьет, а ноги босы, сам гол. Мерку с ноги снять не догадалась? Посник-усмарь обувку смастерил бы ему.

И на сундук мой поглядывают; он им — как мошка в глазу. Отдать бы — нате, берите, только по-людски со мною говорите, без злобы, без зависти! Нет же, не станут. «Легко раздала — знать, у самой в ее чертовом логове казны золотой полон погреб» — и зависть втройне возрастет.

Марье я подарила золотой венец с камнями самоцветными, Поле — зеркало из хрусталя с серебряной подложкой; рвут друг у друга, венец примеряют, ахают. Батюшка поглядел на них:

— Ну чисто куры фазаньи, одного хвоста расписного на гузне нет да хохла на маковке. Ты-то, Уленька, что не приоделась?

— Кур дразнить не хочу.

— Мало ты на чужбине пожила, а много выросла. На мать стала похожа. Потемнела, как половецкие женки. Ничего, росой нашей умоешься, побелеешь. Надолго тебя Сергий отпустил?.. Идем в светелку ко мне, побеседуем.

Хмурая тень так и не сошла с отца, даже когда глаза слезой отрадной заблестели. Прижал меня к сердцу, я на его плече всплакнула.

— Косятся все, — жаловалась я ему. — Иные вслед отплевываются, шепчут: «Опоганилась, с пеплом по ветру летала». Разве я для себя? И слова кричат всякие, издали…

— Поживи с нами, побудь подольше, — утешал батюшка. — А то и… подумай. Ты невеста завидная, наш дом крепок; что тебе этот Сергий мохнатый в пустой степи? Ты у него отбыла, отслужила. Он срок не назначил, сам отпустил в Курск — значит, за мою вину ты рассчиталась. Вот и живи!

А у реки смех слышен, голоса задорные. Земля в зелени, лес шумит весело. Молодцы у ворот покрикивают, запевают: «Красно солнце сидит в тереме».

Или жизнь моя кончилась? Прикрою глаза и вспоминаю — глиняные склоны, песчаные волны, саксаул, и ветер воет над водокачной башней, а вдали гикают огузы, как вихорь проносясь в объезд Гульмазара с воплем «Аш-шайтан!». Я пью кобылье молоко, у ног Рада с шитьвом, а на суфе рядом сидит…

— Не покинь меня, Ульяна.

— Мне б батюшку повидать, хвор он.

Длинно вздохнул Саргиз, зажмурив желтые глаза. На когтистом темном пальце из редкой шерсти само собой свилось плетеное кольцо с блеском.

— Надень, когда вспомнишь меня. Я не держу, но знай — без тебя не проживу.

Кольцо было увязано в платок, платок — в другой, весь сверток — в ларце, ларец — на дне сундука, сундук — в клети под замком.