Читаем Феномен войны полностью

Примеры судеб знаменитых художников, поэтов, музыкантов, пришедших к полному душевному краху, можно исчислять сотнями, если не тысячами. Да, ненасытимость страсти к самоутверждению помогала им творить, искать всё новые и новые формы самовыражения. Но согласились бы они ступить на свой путь, если бы заранее знали, что их ждёт в конце? Недаром Пастернак писал:

Увы, не только прославленные творцы, но и все безжалостные завоеватели оставались людьми и жаждали самоутверждаться до бесконечности. Не мог Александр Македонский насытиться завоеванием Персии, Чингис-хан — Китая, Батый — Руси. Карл Двенадцатый Шведский, покинув родину навсегда в 18 лет, провёл в походах двадцать лет своей недолгой жизни (он погиб 38-летним) просто потому, что только это занятие доставляло ему полное удовлетворение. Мне кажется, образ именно этого монарха, стоял перед внутренним взором Бродского, когда он сочинял «Балладу и романс короля» в поэме «Шествие»:

Забегая вперёд (подробнее о завоевателях мы будем говорить во второй части), можно задать себе вопрос: как могли Наполеон и Гитлер совершить, с разрывом в 130 лет, одну и ту же погубившую их роковую ошибку — вторгнуться в Россию, оставив за спиной такого непримиримого врага, как Англия? Оба уже имели к моменту похода на восток в своём подчинении почти всю Европу. Используя её промышленные ресурсы, они конечно могли бы за пять-шесть лет выстроить мощный флот, способный тягаться с британским, и осуществить высадку сухопутной армии на «туманный Альбион». Я не нахожу другого ответа, кроме одного: у обоих не было терпения провести пять-шесть мирных лет. Война для обоих была наркотиком, единственной формой самоутверждения, которая приносила утоление их томящемуся духу.

Если все пути к осуществлению свободы исчерпаны, если алкоголь и наркотики перестают помогать, у человека всегда остаётся последний вариант: самоутверждаться через преступление.

Да, как огонь может нести нам и спасительное тепло, и убийственный пожар, точно так же и страсть к самоутверждению может выразиться не только в творческой энергии, но и в самых разрушительных деяниях. Она пронизывает дух соперничества, порождающий зависть одних и высокомерие других. Она толкает человека тиранствовать над женой и детьми, унижать сослуживцев, мучить животных. От сдирания скальпов американским индейцем до стрельбы по одноклассникам и сослуживцам, от браунингов анархистов до бомб джихадистов — всюду мы видим многоликую маску страсти самоутверждаться любой ценой.

Решаясь на преступление, ты вступаешь в противоборство не с жертвой его, а со всей могучей правоохранительной системой государства и можешь гордиться мощью выбранного тобою противника. Ты можешь быть абсолютно уверен в свободе своего выбора, а это всегда придаёт ореол полной независимости. Недаром образ преступника так часто окрашен почтительным интересом поэтов и писателей. Макбет у Шекспира, Карл Моор у Шиллера, Фауст у Гёте, Печорин у Лермонтова, Жюльен Сорель у Стендаля, Жан Вальжан у Гюго — все они подсвечены глубоким сочувствием авторов. Цветаева была зачарована реальными разбойниками — Разиным и Пугачёвым, сочинила разбойника Егорушку («Ухитримся-ка, Егор, жить поплоше. / Удавиться нам от жизни хорошей»),[7] да и сама с гордостью принимала участие в разбойничьих налётах большевистских продотрядов на разорённые гражданской войной русские деревни.[8] О Маяковском и говорить нечего — он просто упивался всеми видами погрома. («Выше вздымайте на фонари окровавленные туши лабазников!»)[9]

Для нашего исследования особенно важными и поучительными должны оказаться примеры преступлений, совершаемых «бескорыстно», когда ради утоления страсти к самоутверждению человек идёт на риск сурового наказания, не получая при этом никакой материальной выгоды.

Что двигало богатой голливудской звездой, которая раз за разом попадалась на мелком воровстве в супермаркетах? Неизвестным отравителем, подкладывавшим ядовитые пилюли в бутылочки с аспирином на полках аптек? Другим негодяем, засовывавшим бритвенные лезвия в яблоки на лотках фруктовых лавок?