Победа Дональда Трампа на президентских выборах в США в 2016 году привела к опасной поляризации двух лагерей. Его попытки закрыть въезд в Америку гражданам нескольких мусульманских стран вызвали бурю протестов, наткнулись даже на прямое неподчинение судебного аппарата. Для миллионов людей новый американский президент стал новым символом мирового зла. Дружная общая ненависть — самый сильный соединяющий наркотик, толкающий массы на сплочение в бунте. Оставить решение дилемы законодателям означало бы лишить себя удовольствия «защищать справедливость» — кто же согласится на это?

Ну, и конечно, расовый конфликт остаётся самым сильным вулканом в США, извергающим лаву вражды и не слабеющим с годами. Когда от рук белых полицейских погибает очередной чёрный, волна бунтов прокатывается по многим городам. Белые почему-то не выходили на демонстрации, когда чёрный расист расстрелял белых пассажиров в вагоне пригородного поезда (1993) или два чёрных снайпера три недели убивали прохожих, спрятавшись в багажнике автомобиля (2002). Но и в них тлеет мстительный протест и прорывается порой кровавыми нападениями на чёрных.

Любопытный феномен представляют собой драки футбольных болельщиков. В них отсутствует какой-нибудь оправдательный резон — в чистом виде происходит утоление жажды самоутверждения (ох, я ему врежу!) и жажды сплочения (знай наших!). Причём не нужно думать, будто это исключительно новое явление. В Византии политическая борьба была запрещена, но зрители конских ристалищ разделялись на две партии, синих и зелёных, и устраивали массовые схватки на улицах. Император и его семья болели за одних возниц, его скрытые оппоненты — за других, и их вражда могла выплеснуться в уличные побоища. С таким же пылом враждовали зрители конских состязаний на центральной площади в Средневековой Сиене, и эта традиция сохраняется в городе и в наши дни.

Изобретение интернета открыло новые возможности для возникновения международных объединений бунтарей. Самый яркий пример этого — ИГИЛ. Вербовка, пропаганда, отдача приказов, сбор средств, организация снабжения — они всё осуществляют через интернет. Их попытки захватывать города и укрепляться на территориях делают их уязвимыми для контрударов индустриального мира. Но укрывшись в гуще мирного населения, они смогут ещё долго совершать террористические атаки и щеголять отрезанием голов на экранах компьютеров.

Уместно вспомнить прозорливую строчку Пастернака из поэмы «Спекторский»: «Он был мятежник. То есть деспот».[413] Порыв принять участие в мятеже живёт в людях до получения обид, он ждёт только проблеска надежды на безнаказанность. Конечно, порыв этот клокочет в душах с разной силой. Большинство готово удовлетвориться спокойным течением жизни или испытывает такое отвращение к открытому насилию, что предпочтёт остаться от него в стороне при любых обстоятельствах. Зато неуёмное меньшинство будет по-прежнему откликаться на призывы «бороться за справедливость, за веру, за свободу, за халифат» и мчаться за тысячи миль, чтобы вступить под красные, зелёные, чёрные знамёна неистребимых фанатиков бунта ради бунта.

II-10. Войны машиностроителей

летят во все концы,

а в небесах свистят, свистят

безумные птенцы,

и белый свет, железный свист

я вижу из окна,

ах, Боже мой, как много птиц,

а жизнь всего одна.

Первая мировая

Они всё делали правильно.

Или так им казалось.

Монархи, министры, генералы, дипломаты прилагали все усилия, чтобы подавлять вспышки вражды между своими подданными и между разными народами. Это их неустанная забота о мире хранила спокойствие в Европе вот уже больше сорока лет. Случались, правда, войны на Балканах. Но балканским народам необходимо было время, чтобы отвыкнуть от диких турецких способов правления, овладевать принципами цивилизованной жизни.

Европейские правители имели основания гордиться своими достижениями в деле поддержания мира. Ибо им противостояли враги коварные, кровожадные, непредсказуемые и совершенно безжалостные. От их пуль, бомб и кинжалов гибли не только рядовые защитники права и порядка, не только градоначальники, полицмейстеры, губернаторы, но и главы государств и их семей: русский царь Александр Второй (1881), французский президент Сади Карно (1894), премьер-министр Испании Антонио Канова (1897), австрийская императрица Елизавета (1898), король Италии Умберто Первый (1900), президент США Маккинли (1901), король Португалии Карлуш Первый (1908), российский премьер Пётр Столыпин (1911). И вот 27 июня 1914 года дошла очередь до наследника австрийского престола, племянника императора Франца-Иосифа, эрцгерцога Фердинанда и его жены.