Читаем Феномен войны полностью

Тем временем война полыхала на обширных территориях Южной Германии. «В Эльзасе восстание распространялось так быстро, что к концу апреля каждый католик и каждый землевладелец мог ожидать смерти. Армия в 20 тысяч крестьян атаковала Заберн, резиденцию Страсбургского епископа, и разрушила монастырь. 13 мая они захватили город, заставили каждого четвёртого присоединиться к ним, отменили уплату десятины, постановили, что каждый чиновник отныне будет избираться на свой пост открытым голосованием… Люди порядочные боялись выйти на улицу… В Фрейбурге крестьяне грабили замки и монастыри и заставляли жителей вступать в Евангельское Братство».[368]

Контрнаступление феодалов не заставило себя ждать. Первая победа над восставшими крестьянами была одержана графом Альбертом Мансфельдским 5-го мая под Остерхаузеном. 12-го мая соединённые силы ландграфа Филиппа Гессенского, графа Мансфельда, герцога Брауншвейгского и герцога Георга Саксонского одержали победу в Бёблингене… Против закованной в железо рыцарской колонны, с аркебузами и бомбардами, выступали беспорядочные толпы крестьян с вилами, косами, топорами, самодельными луками и копьями… Несколько пушечных залпов разметало их укрепления, сделанные из опрокинутых телег и песком набитых кулей, и в ужасной бойне погибли все, кто не успел бежать. Мюнцер был обезглавлен. «Я хотел установить равенство всех христианских народов, — говорил он, идя на казнь. — Нашим главным исповеданием был лозунг “Всё будет общим”.»[369]

Одним из результатов Крестьянской войны в Германии было то, что широкие слои благонамеренных граждан на какое-то время отшатнулись от Реформации. Несмотря на многократные выступления Лютера с осуждением восставших, его идеалы и проповедь были дискредитированы. Экспроприация церковных владений протестантами и ограбление монастырей крестьянами выглядели революционным свержением установленных отношений. Борьба за Евангелие оборачивалась борьбой за уравнительный коммунизм. Многие колебавшиеся князья и феодалы вернулись в лоно католицизма. Началось преследование сторонников Лютера. В течение многих лет после восстания сам он едва осмеливался покидать Виттенберг.[370]

Пугачёвщина

Если Лютера обвиняли в пожаре Крестьянской войны в Германии, то на французских философов эпохи Просвещения принято взваливать вину за Великую французскую революцию, якобинцев, гильотину, террор Робеспьера и Дантона. Как это ни парадоксально, тем же философам можно вчинить иск и за Пугачёвщину. Разве не Вольтер, д’Аламбер и Дидро своими письмами к Екатерине Второй вдохновили её на попытки перехода от абсолютизма к конституционной монархии, выразившиеся в её «Наказе» 1766 года?

Российская историография не отдала должного опубликованию этого документа и созыву избранных депутатов в Комиссию, которая должна была заняться упорядочением имперских законов. А между тем 564 депутата от всех слоёв населения, съехавшиеся в Москву в 1767 году составили по сути зародыш первого российского парламента за полтора века до созыва Думы в 1905 году. Впервые самодержавие, в лице Екатерины обратившееся с речью к собравшимся, не требовало беспрекословного подчинения власти, дарованной помазанникам самим Господом, а спрашивало: «Как я могу послужить вашему благоденствию и процветанию?».

Свой «Наказ» Екатерина сочиняла в течение двух лет, не выпуская из рук знаменитого труда Монтескье «О духе законов», который она называла «молитвенником государей, имеющих здравый смысл».[371] Когда она зачитывала статьи «Наказа» перед депутатами, её слушали «с восхищением, даже с жадностью. Особенно поразила статья о том, что гонение человеческие умы раздражает, что лучше, чтобы государь ободрял, а законы угрожали. “Вопреки ласкателям, которые ежедневно говорят государям, будто народы для них сотворены, мы думаем и за славу себе вменяем сказать что Мы сотворены для нашего народа.” Многие плакали, восторг достиг высшей степени».[372]

Но реакция глубинной окраинной Руси оказалась совсем другой. Было подано «больше шестисот челобитий, большая часть которых была наполнена жалобами крепостных крестьян на тяжесть господских поборов… На увещания властей челобитщики упрямо отвечали, что оставаться у помещиков своих в послушании они не хотят. Это показалось тревожным признаком, и Сенату предписано было придумать против этого благопристойные средства. Сенат придумал только два: указом запретил крепостным жаловаться на своих господ, а челобитчиков о свободе публично наказать плетьми».[373]

Недовольство бурлило и в казацких станицах. Пока депутаты обсуждали в Москве «Наказ» императрицы, «казаки начали жаловаться на различные притеснения, ими претерпеваемые от членов канцелярии, учреждённой в казацком войске правительством: на удержание определённого жалованья, самовольные налоги и нарушение старинных прав и обычаев рыбной ловли. Чиновники, посылаемые к ним для рассмотрения их жалоб, не могли или не хотели их удовлетворить». Их подавляли военной силой, зачинщиков казнили.[374]