Читаем Фейсбук 2019 полностью

Лента напомнила мой давний пост, где есть одна история, которую надо сохранить для истории. Черкизов рассказывал, как ходил к Ельцину перед назначением главой Агентства по авторским правам. Глава этот был в ранге министра, назначение шло за подписью президента. Черкизов рассудил, что ему самому следует сообщить Б.Н. о своей ориентации – лучше пусть первым будет он, а не расторопный доброжелательный коллега. Дождавшись в разговоре паузы, Черкизов не без труда произнес:

- Борис Николаевич! Должен вам сказать, что я - гей.

- Шта?

- Я - гомосексуалист.

- Шта?!

- Ну, я это, сплю с мужчинами.

Борис Николаевич побагровел:

- Я к своим министрам в постель не лазаю.

И подписал приказ о назначении Черкизова.

Это было, было, было. Всего лишь четверть века назад. Была такая наша родина, сон золотой.

Автокорректор вообще-то карикатурный и вредоносный мудак, божье наказание, непонятно за какие грехи нам посланное. Но и на старуху бывает проруха, прямо изумительная. Написал тут приятельнице про текст, который нашёл в ленте и расшарил. Компьютер автоматически исправил на «расширил». Отменная, надо признать, редактура, точно выражающая то действие, которое я совершил. Не собачий жаргон, а прекрасное русское слово, и оно абсолютно на месте. Но ведь не останется на нем, не приживётся, победит волапюк, как лучше не выйдет, язык иначе устроен - тот самый, который мы больше всего любим и хотим уберечь любой ценой.

Два рассказа Ромма об Эйзенштейне, изящных, похабных и поучительных, в самых лучших пропорциях. Сплетни не сиюминутные, проверенные временем. И дивная к ним картинка. Очень рекомендую тем, кому осточертела вся нынешняя хрень скопом.

Ходил сегодня по Третьяковке, по двадцатому веку, где много всего любимого: Дейнека, Ларионов, чудесная Маврина. И тут же рядом Древин, про которого давно не вспоминал, не думал, а он такой прекрасный и самый жесткий, самый безысходный, наверное. Вот дом, он про катастрофическую современность, онемевшую - беззвучную, безгласную, безглазную в своей настырной глазастости. А под домом Бутовский полигон, где Древин закончил свои дни. А за домом - новые дома, в следующих десятилетиях, такие же жуткие. Один из них не дали снести - отстояли, обцеловали, перенесли туда лучший московский музей и выставляют в нем Древина.

12 лет назад, в декабре 2006 года   Evgeniya Milova  и   Олег Кашин  поженились, и свадьба их пела и плясала; сегодня Женя, спасибо ей, выложила фотографии с той пьянки-гулянки, на одной из них мы с женихом, и оба, похоже, задумались над тем, что будет, и, кажется, оба решили, что ничего хорошего. Сейчас так кажется, задним числом, диалога на снимке нет, есть лестничный монолог из прошлого.

Отец мой в 93-94 годах на "Эхе Москвы" вел еженедельную передачу о русских поэтах, о Державине, Пушкине, Блоке, Маяковском, Ахматовой, Петровых, Мандельштаме и др. Эти передачи ему дороги и могли бы пригодиться для новой книги о поэзии. Однако на "Эхе" архивов тех лет нет. Может, у кого-то, кто тогда записывал эти передачи, чудом сохранились пленки? Понимаю, что носители для этих пленок давно в музее, а значит, и пленки сохранять нет надобности, а все-таки, а вдруг - пишите, пожалуйста в личку. А про безнадежность этого дела в комментариях, пожалуйста, не пишите.

Никогда не видел этой хроники, здесь Бунин, жена его Вера и Василий Алексеевич Маклаков, депутат II, III и IV Государственной думы, назначенный Временным правительством послом во Францию в октябре 1917 года и месяц спустя отозванный Троцким.

Но снято это в 1950 году, Бунину уже 80, а Маклакову 81, и даже Галина Кузнецова, последняя бунинская любовь ("Дневник его жены" все помнят?) и Леонид Зуров (в фильме он был Гуров, играл его Миронов) тут уже не оглушительно молоды. Но разрыв со стариками, с прежней Россией, вполне оглушительный; Кузнецова и Зуров - хорошо отмытые, переваривают ланч в ожидании обеда, такой буржуазный истеблишмент, мог быть революционным, сталинским, разница не велика. Зато с Тэффи и Рощиной-Инсаровой, которые завершают хронику, она снова огромна, она почти такая же, как с Буниным и Верой, - Россия, отозванная Троцким.

Очень хочется плюнуть в большевиков, тем более что они чмо кровавое и поганое. Но эта прекрасная, эта обожаемая, эта лучшая в мире родина исчезла бы в любом случае. Такой вот ужас, такая печаль. Но недоступная черта меж нами есть. Я уже в двадцатый раз смотрю хронику, щупаю ее глазами, впиваюсь в лица, чтобы, как на бельмах у слепого из стихотворения Ходасевича, сохранить их отражения.