Читаем Фейсбук 2019 полностью

Лучшее «Благовещение», конечно, у Понтормо - самое элегантное, самое глубокое, и в этом нет противоречия. Оно вообще про общность того, что кажется раздельным, - небо и земля, телесный мир и бесплотный, день нынешний и грядущий - Благая весть все объединяет. Завтра Благовещение. Тех, кто празднует, поздравляю!

Чудесная история. Парень рассказал любимой девушке, что он бисексуал. Зачем, чего ради? Он хотел быть беззащитно искренним и сообщить про себя всю правду, а она услышала, что ей собираются изменять и открыт сразу не один фронт, а два. Бедная, я полностью на ее стороне. Если мы кого-то любим и ему про это говорим (а о чем ещё можно говорить, когда любишь?), то мы не гетеро, не гомо и не бисексуалы, мы сексуалы того, кто напротив. И только его. А парень сказал: нет, дорогая, не только. Я бы немедленно ответил: нах пошёл, что девушка и сделала, зря ее остановили. Мораль: парень - банальный дурак; нет ничего разрушительнее правды, разве что новая искренность ещё отвратительней.

Какое прекрасное лицо у Наровчатова, я и не знал. Непонятно чему изумлялся Липкин. Все правильно рассудила Анна Андреевна: красивые люди лучше некрасивых. Нет ничего глупее, чем разводить красоту и ум, красоту и нравственность, красоту и милосердие. Красота не обязательная презумпция добра, но в ней с большей вероятностью его можно обнаружить. Конечно, красота - этическая категория, поэтому и спасёт мир. И гламур блевотен ровно поэтому - он красоту подделывает, он обставляет и декорирует уродство.

У нас в деревне здравствуй, жопа Новый год, земля снова покрыта снегом, как будто и не таяло. Собачкам счастье, все, как у Тютчева, битва Зимы с Весной в разгаре, и животные на стороне старухи.

Взбесилась ведьма злая

И, снегу захватя,

Пустила, убегая,

В прекрасное дитя...

Но завтра уже +6, а в воскресенье аж +11.

Весне и горя мало:

Умылася в снегу

И лишь румяней стала

Наперекор врагу.

Будни нашего космоса.

В продаже новый номер «Сеанса», там наша с Татьяной Толстой переписка, посвящённая «Дау», тем девяти фильмам, которые мы с ней видели. Фильмы совершенно замечательные. Вокруг них месяца два назад бушевал неистовый срач. Про те сюжеты, которыми срач вдохновлялся, у нас ничего нет, потому что они никак в кино не отразились. Срач вышел мимо фильмов. Так бывает.

В этом же номере опубликована прекрасная статья прекрасной Елены Фанайловой о книге Ипполитова «Просто Рим». Книга эта очень умная, очень глубокая, очень художественная. Вокруг неё месяца три назад тоже бушевал неистовый срач, и он был абсолютно мимо книги.

Читайте Фанайлову, друзья! А сюда со срачом не приходите. Я ценю чужое мнение, но в данном случае оно мне мало интересно.

О сидельце, как о покойнике, - ничего, кроме хорошего. Поразительно, что теперь и это надо объяснять. Желание рассказать про арестованного всю горькую правду - мерзость образцовая, первостатейная, хоть сейчас отправляй на выставку. Радовало также желание наотмашь судить фильм «Лето»: мы такие независимые, такие бескомпромиссные и бесстрашные, для нас искусство выше всего. На эдаком фоне любое проявление человеческого особенно драгоценно. Лучшее, что я читал со вчерашнего вечера, - Нюта Федермессер в дискуссии у Ольги Романовой: «Мало кто мне так помог с паллиативом, как Абызов».

Умер Марлен Хуциев, огромного масштаба кинорежиссер, много всего замечательного снявший, но главным, по-моему, стал «Июльский дождь» - про советскую интеллигенцию - умно, тонко, беспощадно, нежно, очень глубоко. Это было более полувека назад. И нет уже никакой советской интеллигенции, ни физически нет, ни ментально, ни культурно, никак, а прекраснейший фильм по-прежнему свеж и останется таким навсегда, и о нем будут думать, над ним плакать. Это тот случай, когда отражение больше, состоятельнее того, что отражало, чем, собственно, и ценен, и пленителен иллюзион, кино как таковое. Царствие небесное Марлену Мартыновичу, а мы, выросшие на его иллюзионе, проводим Хуциева последними аплодисментами

Рембрандт о Неверленде. Куда ж ещё утащил когтистый Зевс писающего от ужаса Ганимеда - спать с ним в одной кровати и трогать за разные места. Рембрандт очевидно не заходится в экстазе высоко морального осуждения, пора его запрещать, коли репрессируют Джексона, убирают песни из эфира. Как они, интересно, это формулируют? Плох Джексон? - оказался наш отец не отцом, а сукою, похитителем Ганимедов. Но мало ли пороков бывает у творцов, вот Караваджо, главный нынче художник, любимый всеми, и вовсе убийца, но это ничьи восторги ничуть не останавливает. Нет, дело не в создателе, конечно, а в созданиях - в песнях, которые казались детским праздником на лужайке, а вот какие это были поскакушки. У Караваджо, вообще в старом искусстве, образы существуют отдельно от биографии, художественный мир секулярен, не то теперь: Джексон неотделим от песен, а песни от слушателей, которые не желают быть похитителями Ганимедов, лучше похоронить музыку. Ее и похоронят, будьте покойны.