Читаем Федералист полностью

Если пристрастность проявится в пользу связанных с той или иной промышленной деятельностью или собственностью, тогда мне представляется, что за нее вступят в соперничество землевладельцы и торговцы. Излишне утверждать – вероятность бесконечно мала, – что те или другие возвысятся в национальных органах, а не один или другой будет господствовать во всех местных инстанциях. Отсюда вывод: поведения, клонящегося к тому, чтобы предоставить чрезмерные преимущества тем или другим, следует больше опасаться, если их получат землевладельцы, а не торговцы.

Несколько штатов в различной степени привержены сельскому хозяйству и торговле. В их большинстве, если не во всех, преобладает сельское хозяйство. В немногих, однако, на долю торговли приходится почти половина, и она оказывает значительное влияние. Пропорционально полученному преобладанию формируется национальное представительство, и уже по той причине, что оно отражает большее разнообразие интересов, чем в одном штате, в нем куда меньше возможностей определенно пристрастно выражать один из них, чем в представительстве одного штата.

В стране, занятой в основном сельским хозяйством, при равном представительстве интересы землевладельцев должны в целом преобладать в правительстве. Пока их интересы господствуют в законодательных собраниях штатов, соответственное превосходство должно быть и в национальном сенате, который в целом является точной копией большинства в этих собраниях. Интересы землевладельцев никогда не будут принесены в жертву классу торговцев этой ветвью федеральной законодательной власти. Используя общее замечание, подсказанное обстановкой в стране применительно к сенату, я руководствуюсь тем соображением, что легковерные почитатели власти штатов не могут, исходя из собственных принципов, заподозрить, что внешние влияния уведут законодательные собрания штатов от исполнения их долга. Но поскольку в жизни сходные ситуации приводят к сходным результатам, по крайней мере в простом составлении федеральной палаты представителей, ненадлежащей пристрастности к классу торговцев почти нельзя ожидать как с этой, так и с другой стороны. [c.400]

Желая придать прочность возражению, стоит по крайней мере спросить: нет ли опасности противоположных предрассудков в национальном правительстве, которое может попытаться обеспечить монополию в федеральной администрации классу землевладельцев? Поскольку мало вероятно, чтобы предположение о существовании таких предрассудков не напугало тех, кому они наносят непосредственный ущерб, можно обойтись без подробного ответа на этот вопрос. Достаточно отметить, что, во-первых, по причинам, изложенным в другом месте (см. статью 35. – Ред.), менее вероятно, чтобы какая-нибудь ярко выраженная пристрастность возобладала в большей степени в национальных органах, чем штатных. Во-вторых, не будет соблазна нарушать конституцию в пользу класса землевладельцев, ибо по естественному ходу событий этот класс будет обладать таким преимуществом, какое только пожелает. В-третьих, лица, привыкшие расследовать источники общественного процветания, в целом должны быть до конца убеждены в полезности торговли, чтобы нанести ей глубокую рану в случае полного отстранения тех, кто лучше всего понимает торговые интересы, принимая участие в их осуществлении. Важность торговли уже с точки зрения доходов должна эффективно защищать ее от вражды органа, к щедротам которого постоянно предъявляются назойливые требования общественной необходимости. Я, пожалуй, буду краток, рассматривая вероятность предпочтения, основывающегося на дискриминации в отношениях различных отраслей промышленности и собственности, ибо, насколько я понимаю высказывания возражающих, они имеют в виду дискриминацию другого рода. Они, по-видимому, имеют в виду в качестве объектов, получающих предпочтение, чем и пытаются запугать нас, тех, кого именуют “богатыми и высокорожденными”. Эти, как представляется, обречены на превознесемте до высот отталкивающего превосходства над остальными согражданами. То их возвышение – необходимое Следствие малочисленности представительного органа, то оно достигается лишением народа в целом возможности [c.401] осуществления своего права на голосование при выборах этого органа.