Порвалась дней связующая нить… как мне обрывки их соединить? – вспомнил он Шекспира.

И Адаму вдруг до боли захотелось вернуться домой. В незамысловатую черно-белую среду, где хорошо – это то, что хорошо, плохо – то, что плохо. Простая, безыскусная мораль. В Америке, возможно, и не бывает таких бурных чувств, зато есть верность и достоинство.

Пропел телефон. Он посмотрел на дисплей и не стал нажимать кнопку ответа. Впервые за все это время.

* * *

Роберт в тончайшей серо-голубой, с жемчужным отливом сорочке и только что выглаженных брюках остановился у входной двери. Гейл прекрасно понимала – все это пустое, его там наверняка сразу переоденут в больничный халат. Кому придет в голову стирать и гладить эти стильные, дорогущие вещи? А если и вздумается кому-то сунуть сорочку в шестидесятиградусную воду вместе с запачканными простынями и полотенцами, сорочке придет конец. Тогда лишь выкинуть. Часы и обручальное кольцо тоже надо бы оставить дома, но сам он не догадался, а она не решилась напомнить, хотя прекрасные в своей простоте ониксовые запонки от Patek Philippe все же успела вынуть в последний момент – не надо вводить людей в соблазн. Хотя мало кто знает им цену, это во-первых. А во-вторых, кому сегодня нужны запонки?

Конечно, Гейл уже начала готовить себя к расставанию, но даже в страшном сне ей не могло привидеться, что оно будет выглядеть вот так. Ей казалось, что да, скорее всего, Роберта придется поместить в какой-то дом престарелых с постоянным уходом, но она сможет каждый день навещать его, пить с ним кофе, приносить свежие газеты. Так все и было бы, не появись это лекарство. Неизвестно, что хуже – безнадежность или луч надежды, который тут же гаснет.

Роберт закинул ремень сумки на плечо и открыл дверь.

– Подожди, они же еще не приехали.

– Вот как… – У него был такой растерянный вид, что она чуть не расплакалась.

К тому же она страшно устала. Ночью не удалось заснуть ни на минуту. То ворочалась в постели, то вставала и бродила по комнатам в ночной рубашке, как привидение, пыталась сообразить – не забыла ли что? Проклинала коварное лекарство, придумавших его врачей, пошедших на опасный эксперимент, – а потом их же оправдывала: они же не знали, что он опасный, этот препарат! А то, что действенный, каждому видно. Но результат-то кошмарен, на карту поставлена вся их жизнь с Робертом. Полгода изоляции разрушат все, что они создавали целую жизнь.

Роберт так и стоял в дверях, будто и не слышал ее напоминание – они еще не приехали.

– Хочешь захватить этот сок… как теперь его называют? Смузи?

– Нет-нет, не надо…

– Ты же не знаешь, чем там будут кормить. И если…

– Вот и они, – прервал Роберт.

Гейл выглянула – и в самом деле, к дому подъехал микроавтобус. В окнах видны люди.

– О, Роберт… – Она обняла мужа и зарыдала.

– Успокойся, Гейл. – Он погладил ее по голове и обнял. – Что за слезы? Не на казнь же.

Гейл била крупная дрожь. Какое право они имеют отнимать у нее мужа? Она не выдержит.

– Гейл, Гейл, Гейл, – повторил Роберт несколько раз и притиснул ее к груди. – Никаких поводов для печали. Командировка…

– Пусть они подождут…

– Но они же уже здесь!

– Я сейчас позвоню Джеффри!

– Гейл, успокойся! Он ведь уже сказал: на текущий момент ничего не могу сделать.

В дверь позвонили. Роберт ласково похлопал жену по спине:

– Пора. Меня ждут. – Взял Гейл за плечи, слегка отодвинул и посмотрел в глаза. – Выше нос, девочка. Все обойдется.

– Позвони мне сразу же. А я все-таки разыщу Джеффри.

– Да, да… обязательно. Все обойдется.

– Я люблю тебя, – всхлипывая, пробормотала Гейл.

– Представь, и я тоже. – Роберт всегда с трудом признавался в любви, разве что в шутливой форме. Стеснялся. Или это казалось ему чересчур напыщенным, а оттого неискренним.

Она открыла дверь. Там стояли двое, одетые в форму охранников. Неприятно – неужели не могли хотя бы одеть их в гражданское, пусть даже из соображений психологии?

Один проверил имя, дату рождения.

Бумажник он возьмет с собой, сказала Гейл. Никаких возражений. Список лекарств – да, конечно. Мы передаем заранее, чтобы обеспечить все потребности.

– Бывают редкие лекарства, – монотонно пояснил второй.

Оба разговаривали так, будто выполняли какую-то скучную, но необходимую работу.

Поцеловала на прощанье, Роберт не ответил на поцелуй, лишь напряженно кивнул, и Гейл показалось, что ему страшновато. Втроем спустились с крыльца и пошли по выложенной каменной плиткой дорожке. Один из охранников вел Роберта под руку, другой нес его сумку. Подошли к машине. Роберт, не оборачиваясь, поднял руку с двумя растопыренными пальцами – мы победим! – нагнулся и пролез в микроавтобус. Дверь поползла вперед и закрылась. Гейл вздрогнула. Этот мягкий щелчок словно поставил точку в ее жизни.

И что теперь будет? Что ей делать?

Шесть месяцев…

Они ни разу не расставались даже на месяц.

Вернулась в гостиную, легла на диван, повернулась лицом к стене и тихо и горько заплакала.