А сейчас Гейл была уверена – нет, она вовсе не хотела, чтобы он изменился. Даже в те далекие годы взаимной, как это теперь называют психологи, притирки. Должно быть, это и есть неоспоримый признак любви – любят не за что-то, а несмотря ни на что. Со всеми мелкими недостатками, с капризами, с нежеланием следовать слепленному тобой из фильмов и книг образу. Раньше Гейл этого не понимала, не осознавала, что именно эти мелочи и составляют основу совместной жизни в любви и доверии. А сейчас она краем уха прислушивалась к беседе, которую муж завел с Полом, – о Трумэне, о забастовке сталеваров. Тогда было не понять, кто же правит бал – Вашингтон или профсоюзы, сказал Роберт, и она подумала, что готова сидеть и слушать его дни напролет.

Вспомнила, какой страх ее охватил, когда она подметила первые признаки болезни, вначале почти незаметные, а для чужого человека, возможно, и вовсе незаметные, но не для нее. А теперь… нет, никакой опасности от него не исходит. Роберт не станет злодеем только потому, что какой-то псих зарезал нескольких своих товарищей в доме престарелых.

Рубашка на спине немного помялась, бумажник, как всегда, оттопыривает задний карман джинсов. Лысина на затылке, отвисшие мочки, старческая пигментация на руках, но человек-то он все тот же. Достаточно глянуть на него за рулем этого ностальгического кабриолета.

Она откинула голову на подголовник. Страх исчез, как и не было.

Гейл закрыла глаза.

* * *

– Производители стараются уменьшить расходы, – заключил Сами.

В руке пачка распечатанных статей. Одну из них, не успев открыть дверь, положил на стол и прихлопнул ладонью:

– Смотри. Вот состав кормовых пеллет. Они действуют по сезону. Летом – сплошная кукуруза. Осенью – размельченные орехи, вместе со скорлупой. Скорлупы, подозреваю, раз в десять больше, чем орехов. И что самое забавное – мышки понимают! Весна – значит, пора заводить потомство, и это при том, что они не видят дневного света уже в двухстах поколениях. Откуда они знают, тепло на улице или холодно? Темно или светло?

– Ну хорошо. – Адам пробежал глазами название статьи. – А ты что, этого не знал?

Сами торжественно протянул следующий листок:

– Инсула. Грецкие орехи влияют на инсулу.

Адам послушно взял распечатку из Science и начал читать.

Ну да, желтые пятна на МРТ-картинках указывают на изменения.

Через три минуты он отложил статью.

– Здесь речь идет только о голоде. Это же связано с ожирением.

– Да-да, да-да… да посмотри же до конца! И сравни с нашими результатами. Норадреналиновое ядро уменьшается, адреналин зашкаливает. А теперь ты стимулируешь инсулу…

Адам дочитал и ненадолго задумался.

– Мне кажется, притянуто за уши.

– Это же необязательно орехи, черт бы тебя подрал. “За уши”! В нашем случае это может быть все что угодно.

Возбуждение Сами вызывало удивление – все остальные, от руководства до помощников лаборантов, пребывали в унынии, если не в депрессии. Вся лаборатория.

– Что ты хочешь сказать? Что они съели что-то не то, эти безумцы? Это же невозможно проверить! Ты же не предлагаешь выкопать трупы из могил и подвергнуть исследованиям содержимое их желудков.

– Я ничего такого не говорю…

Типичный Сами. Наука – игра; друзья, знакомые – игра. Вся жизнь – игра. Есть такие ученые, все ставят под сомнение, в том числе и саму науку. Земляки Декарта ни во что не верят, пока не убедятся сами. Даже если получены ответы на сто вопросов, вцепляются в сто первый, неотвеченный.

– Но глянь – сегодня все добровольцы спокойны и довольны. И закрадывается мысль: а может, дело во времени года?

– Особенности питания? Что-то такое, что они летом не едят?

– Вот именно.

– Минимальные различия… вряд ли достоверные.

– Ну, знаешь… Если одного ореха достаточно, чтобы достоверно взбодрить инсулу…

– Взбодрить… ну и словцо. – Адам ухмыльнулся.

Вся эта теория настолько же смешна, насколько примитивна.

– И вот еще. – Сами жестом аукциониста поднял над головой последнюю распечатку. – Не менее, а может, и более важное.

Адам покачал головой:

– Ты, часом, не забыл? Эксперимент прикрыт. Мы не имеем права этим заниматься.

– Мы не имеем права получать за это деньги, – пожал плечами Сами. – Мы не имеем права искать добровольцев. Но думать и анализировать – кажется, никто такое право не отнимал. Мы не просто должны – обязаны понять, в чем ошибка.

Конечно же, Сами прав. Эксперимент закрыли, повернули краник, но никто не может повернуть краник в головах ученых. Рано или поздно они начнут сызнова, в этом у Адама сомнений не было. Изменят что-то на молекулярном, на генном уровне, добьются разрешения этической комиссии. Новая партия мышей, потом новые добровольцы. Но изначально необходимо найти ошибку, чтобы ее не повторить.

– Как реагирует организм на яды и чужеродные белки? – Сами так и не опустил руку со статьей.

– Лимфатическая система.

– Вот именно! Помнишь рочестерскую группу? Они обнаружили лимфоток в мозгу. Всего несколько лет назад.

– И что? Помню, конечно.

– Что происходит при закупорке лимфатических сосудов?