Читаем Фаза 3 полностью

– А она знает, что мы с тобой… ну… – Адам замялся, поерзал на хлипком плетеном стульчике. И тут же замер – испугался, что стул подломится. Французская мебель сделана для французов, а французы, даже с риском для здоровья, стараются поддерживать миф о собственном изяществе.

– Не думаю. Я только пообещал ей посоветоваться со знающим человеком. That’s it, – почему-то по-английски добавил Матьё.

Адам очень любил, когда Матьё говорил по-английски. Забавно, что сам он изо всех сил старался избавиться от иностранного акцента, а вот акцент друга казался очаровательным.

– Есть ли какое-то научное объяснение симптому дежавю? – продолжил Матьё. – Или это все выдумки?

– Нет, конечно, никакие не выдумки. Но очень трудно решаемая проблема. Невозможно уложить кого-то в магнитно-резонансную камеру и дожидаться эпизода дежавю. К тому же те, кто занимается проблемой, совершенно не уверены, что тут речь идет об особенностях памяти. Возможно, эти процессы происходят в височной доле и… – Он задумался, подбирая слова попроще. – Своего рода выпадение функции… восприятия времени. Мозг как бы соотносит происходящее с другим временным периодом. Человек перестает понимать, где он… вернее, не где, а когда. В каком времени. Это было или это есть? Ему кажется, что он это видит, а на самом деле не видит, а видел. Когда-то, в прошлой жизни. Обычно эти нарушения кратковременны. Через секунду-другую все восстанавливается.

– То есть к деменции никакого отношения не имеет?

– Ровным счетом никакого. И если никаких других симптомов нет, просто забудь. Совершенно другая нейронная сеть.

– Окей. – Матьё удовлетворенно кивнул. Нанизал на вилку целую стопку ломтиков картошки и с набитым ртом пояснил: – Хорошо, что другая.

– А она живет в Париже?

– В Марселе. Летом поеду на девяностопятилетие.

– А мои все умерли. И со стороны матери, и с отцовской. Я их не помню.

– У меня тоже никого. Только вот эта бабушка. Мамина мать. Мама – ее единственный ребенок, так что можешь себе представить, как она обожает нас с братом.

Адам улыбнулся. Почему-то эти семейные рассказы вызвали у него жгучий и приятный интерес.

– А где твой брат?

– Тоже на юге, в Монпелье. Он занимается спортивным рыболовством.

– Ну да?

– Один из лучших в мире. – Он поднял указательный палец с такой гордостью, что Адаму стало смешно.

– Младший брат?

Матьё кивнул с набитым ртом. Прожевал и добавил:

– Бабушке передам. Знаток сказал – не беспокойся, бабушка. Бывает. Ничего страшного.

– Вот именно, ничего страшного. Иной раз даже забавно. Человеку кажется, что он в прошлом. Или, вернее, смотрит в прошлое из будущего. – Адам запутался и поправился: – Почему из будущего? Из настоящего.

– Ты меня заинтересовал.

– Чем? Исследованиями мозга? С чего бы вдруг такой интерес?

– Ты же никогда не рассказывал.

– А ты никогда не спрашивал.

– Времени нет. Предпочитаю трахаться.

Матьё произнес это довольно громко, за соседним столиком наверняка услышали. Адам смущенно улыбнулся. Можно поговорить и на эту тему, но не среди буржуазной публики в воскресном кафе.

– Альцгеймер… – продолжил Матьё. – Вроде бы вы нашли лекарство? Из твоих рассказов…

– Ищем… В этом вся история.

– И что это? Волшебные пилюли?

– Мы синтезировали вирус, вернее, его ДНК. Он попадает в мозг. Идея проста: стимулировать аутоиммунную защиту. Еще проще: мозг должен идентифицировать скопления тау-белка в нейронах как чужеродные и вредные и дать команду на уничтожение. Главная причина альцгеймера – эти чертовы белковые клубки.

Матьё наморщил лоб – видно было, что он если что и понял, то далеко не все.

– Еще раз: причина болезни Альцгеймера – скопления тау-белка в мозге[31], – повторил Адам, стараясь подбирать слова попроще. – Ты же знаешь про лимфоциты, белые кровяные тельца? Носители иммунной защиты, вооруженная охрана, оберегающая нас от болезней?

– М-м-м…

– В мозге тоже есть некое подобие лимфоцитов, называется микроглия. Защитная система. Несколько видов. Один из них – астроциты, создающие гематоэнцефалический барьер… – Адам поглядел на Матьё, запнулся и засмеялся. – Короче говоря, мы заражаем микроглию вирусом, напоминающим тау-белок, и микроглия, сражаясь с вирусом, заодно уничтожает скопления белка.

– Вакцина, что ли?

– Можно и так назвать, хотя в нашем случае мы не боремся ни с какой заразой. Мы приучаем естественный защитный механизм уничтожать побочные продукты обмена.

– И в результате? К больным возвращается память? Все, что они забыли?

– Похоже, да. Можешь считать, что бляшки тау-белка – это пробки в гигантских сосудах с памятью. Выдернул пробку – и вуаля!

– И что, это только для тех, кто уже болен? Почему бы не давать всем подряд после определенного возраста? Профилактически. Наверное, лучше не терять память, чем потом ее с муками возвращать. И никакого тебе альцгеймера.