Селия тоже заметила. Гиппокамп выглядит почти нормально, никакого сравнения с предыдущей картинкой.

– Почему он у вас все время ерзает? – Эндрю откатился на кресле от экрана, несколько листов с записями упали на пол.

Мохаммед опять склонился над микрофоном, и Эфраим Гловер послушно замер.

Селия пристально смотрела на экран.

– Странно…

– Что странно? – Эндрю дернулся и опять подъехал к пульту.

– Смотри… желудочки.

Он нацепил очки.

– Что ты имеешь в виду?

Она подошла к контрольному монитору, отмотала запись и начала прокручивать почти неотличимые кадры.

– Вот. – Селия ткнула пальцем.

Подошли и Мохаммед с Эсте. Все четверо напряженно вглядывались в экран.

Доктор Нгуен помолчал, машинально крутя в пальцах карандаш.

– Локус церулеус, – сказал он тихо. – Голубое пятно. Отвечает за выработку норадреналина.

– Ну да… слишком маленькое.

– Может, это просто… – начала было Селия, но осеклась. Она и так знала. Норадреналиновое ядро, оно слишком маленькое. Не слишком маленькое – исчезающе маленькое. Эфраим Гловер получил первую дозу Re-cognize пять месяцев назад. Вроде бы должен быть на пути к выздоровлению. Но мозг, если судить по картинке, не восстановился.

– Но он же… совершенно нормален! – растерянно пробормотал Мохаммед. – Его поведение…

– Совершенно нормален! Можно сказать, здоров, – подтвердила Эсте.

Эндрю Нгуен в конце концов уронил карандаш на пол. Никто не озаботился его поднять.

* * *

Мирно покачивающиеся у мостков гребные ялики, как всегда при отливе, оказались на мели. Наконец-то стало теплее, уже можно произнести слово “весна” без опасения сглазить.

– Какой день! – Гейл подняла голову и прищурилась.

В голубом, без единого облачка небе сияло яркое весеннее солнце.

– Потрясающий… – Роберт подошел, поднял выброшенную прибоем мидию, разбил о камень и кинул бродящим вдоль линии прибоя чайкам. Одна схватила добычу и мгновенно взлетела под сварливую ругань замешкавшихся подруг.

– Не приведи бог таких соседей, – пошутила Гейл, но Роберт даже не улыбнулся.

– Нелегко им пришлось… уж слишком свирепая зима.

Вряд ли он помнит, какая была зима, но, возможно, осталось смутное ощущение от разговоров, от холодов, от бесконечного снегопада.

Роберт кинул птицам еще одну мидию. На этот раз проворнее других оказалась самая крупная и толстая чайка. Она даже не подумала улетать – грозно сверкнула хищным оранжевым глазом и принялась за трапезу. Собственно, трапезой назвать трудно, просто одним рывком выдернула моллюска из сломанной раковины, закинула голову и проглотила.

Съездить в летний дом предложил Роберт. Наслушался многообещающих прогнозов. Вообще-то погода в Новой Англии настолько капризна, что никто прогнозам не верит, но на этот раз прогнозы не нужны, и так ясно: весна – свершившийся факт.

Гейл глубоко вдохнула приятно солоноватый воздух. Какое счастье – иметь возможность вырваться из города, подальше от цивилизации. Несколько шагов по пожухлой траве – и дурное настроение как ветром сдуло. Дом в полном порядке, этот паренек, Данни, честно заработал каждый доллар. С водопроводом все нормально, и специалист по деревьям, арборист, тоже делал свое дело превосходно. Визитка его выглядела забавно – фамилия, имя и профессия: Tree MD. Специалист по болезням деревьев. Деревянный доктор, сказал Роберт, подумал и добавил: нет, не деревянный – древесный. Древесный доктор – он всегда любил играть словами. Еще осенью этот доктор целый день таскал за собой стремянку, обрезал какие-то ему одному ведомые сучья на кленах, и вот поглядите – результат. Дорожки чистые, ни одной ветки не валяется. Самой бы ей ни за что не справиться. Кусты она стригла, но стремянка – это уж чересчур. Может, не так страшно, как кажется, но свалишься – костей не соберешь. Не тот возраст. Надо уметь оценивать свои возможности.

Погода – восторг, но ветер довольно сильный. Здесь, на берегу океана, почти никогда не бывает полного штиля. Гейл пригладила волосы и увидела идущего по пляжу человека с собакой. Борода чуть не до пупка.

Сосед приветственно поднял руку и начал улыбаться метров за пятьдесят:

– Кого я вижу!

– Привет, Том. – Роберт дождался, пока он подойдет, присел и погладил собаку. – И Орешек, конечно, куда ж без Орешка.

Песик, виляя хвостом, прижался к ноге Роберта.

– Хорошая собачка, очень, очень хорошая, замечательная собачка… – бормотал Роберт. Его всегда трогало собачье простодушное дружелюбие.

– Рада вас видеть, Том.

– Решили пораньше в этом году?

– Нет-нет, пока только на выходные. Подышать соленым воздухом.

– Дышите, дышите. У нас этого добра сколько хочешь.

– Как зимой справлялись?

– Об этом не надо. – Том притворно нахмурился и тут же расплылся в улыбке. – Холода стояли собачьи. – Услышав “собачьи”, Орешек недоуменно поднял голову и глянул на хозяина. – Ладно, ладно… ты тут ни при чем.

Орешек успокоился и опять потребовал ласки.

– Всему приходит конец, и хорошему, и плохому, – с философской интонацией заметила Гейл. – Да будет свет – отныне и вовеки!