Дэвид некоторое время молчал. По глазам видно, что он внимательно всматривается в лицо Адама у себя на дисплее.

– Ты, как мне кажется, не собираешься возвращаться.

– Только в наручниках.

Дэвид засмеялся:

– Оставь свои фантазии при себе, Адам. Пока, во всяком случае.

– Спокойной ночи, Дэвид.

– У нас два часа дня. – Дэвид, продолжая улыбаться, исчез. Экран сразу потемнел – либо выключил ноутбук, либо закрыл крышку.

Адам посмотрел на часы – вот это да! Восемь вечера. Он даже не заметил, как прошло время. Сунул ноги в сандалии и пошел к двери – только сейчас сообразил, что проголодался. Проверил, не забыл ли бумажник. Чудесный вечер. Можно купить панини и посидеть на веранде соседнего кафе, любуясь парижской толпой.

* * *

Всю ночь лил дождь. Селия шла галсами, как яхта, – весь мощеный тротуар в лужах. Можно было бы сесть на маршрутку, но она решила идти пешком. Очень плохо спала – не выходил из головы отец. Что же произошло с Генриетт Реш? И Дэвид, и Адам считают, что главная причина – ее пол. Мужчины реагируют внешне, женщины – внутренне. Селия понимала их логику, но согласиться не могла. Люийе тоже обратил непреодолимую ярость не на окружающих, а на себя. Не может ли и с папой случиться что-то подобное? На пике болезни он был крайне подозрителен, апатичен, ни на что не реагировал. Почти перестал есть. Нет, далеко не все мужчины выплескивают собственную фрустрацию наружу.

Прогулка немного прояснила голову. Селия направилась ко входу в клинический центр. Около велостоянки увидела Эсте – Эсте, должно быть, так и будет выглядеть всю жизнь: студентка колледжа с рюкзачком за спиной и в тренировочных брючках. Сняла шлем, одним движением закрутила волосы в хвост и весело помахала Селии:

– Тайминг – само совершенство.

– Ты что, всю дорогу крутила педали?

Эсте снимала жилье у какой-то тетушки в огромной вилле. Довольно далеко, зато в ее распоряжении был весь верхний этаж. Тетушка, как оказалось, пишет книги. Из тех, что продают в киосках. Есть такие писатели – их книги продают миллионными тиражами, но никаким уважением они не пользуются. Хотя Эсте была уверена, что ее хозяйка – гений. Представь, говорила она, и глаза ее круглились от восхищения, по вечерам она часами играет Шопена на рояле в гостиной!

– Крутила, крутила, – ответила она на вопрос Селии. – Иногда не крутила, если под горку. Около получаса, в хорошем темпе. Нагрузка что надо.

Они прошли в лабораторию. Мохаммед, разумеется, уже на месте. Эсте стянула через голову куртку с капюшоном и осталась в футболке с какой-то надписью по-французски, Селия так и не поняла, что эта надпись означает.

– Сегодня должно быть принято решение. – Селия скептически усмехнулась. – Комиссия по этике никак не может определиться, имеем ли мы право работать с мозгом Ньюмэна. Никто ничего не слышал? Эндрю наверняка начал им названивать, как только проснулся.

– Пока молчок.

– Наверняка откажут. Но тогда пусть, по крайней мере, пришлют детальный протокол вскрытия.

– Они должны были прислать нам мозг сразу, мы могли бы сделать информативные срезы, как в Сан-Диего, – сказала Эсте.

Неудивительно, что именно ей пришла в голову эта мысль: Эсте полгода работала по обмену в Калифорнийском университете, в одной из немногих лабораторий, специализирующихся на изучении срезов мозга. Раньше этот метод использовали только на мышах. Мозг замачивают в растворе глюкозы – давно известно, что таким способом удается выровнять осмотическое давление и избежать неизбежного при замораживании разрушения клеточной структуры. Замораживают уже после замачивания и нарезают на ломти толщиной с оберточную бумагу, окрашивают и помещают на тонкое стекло. Оказалось, что таким старинным и на первый взгляд варварским способом сравнительно легко можно получить детальную картину минимальных повреждений, которые можно пропустить даже на таком сверхсовременном инструменте, как магнитно-резонансный томограф.

– Эсте, если я правильно понимаю, мозг надо препарировать чуть не сразу после смерти?

– Лучше всего – да. Хочешь получить результат – приступай к делу немедленно.

– Есть опасность, что они все же заморозили труп, хотя мы и просили этого не делать. Эндрю только и твердит про это, места себе не находит. Каждая третья фраза у него – наверняка напортачили. Хотел пойти на вскрытие – не пустили. А если мозг все же заморозили, то пиши пропало. МРТ ничего не даст. Как замороженный банан – кристаллы льда взрывают клетки.

Не успели они заняться делом, в лабораторию влетел, даже не влетел, а ворвался Эндрю:

– Проклятые идиоты! Имбецилы!

Физиономия свекольного цвета. Вздумай Мохаммед изобразить его на одной из своих карикатур, обязательно нарисовал бы веер летящих изо рта брызг слюны и клубы дыма из ушей.

– Что случилось?

– Мозга НЕТ! Вы поняли? Нет мозга! Нам дали разрешение обследовать тело, но никакого мозга нет! В помине нет!

– То есть как – нет? Куда он делся?

– Полицейские стреляли в голову. Он вышел из лифта, а они его ждали – видели на камерах, куда он идет. И влепили девять пуль. Все в голову.

– О боже…