Беньямин посмотрел на соседний экран – большой, но разделенный на клеточки величиной со спичечный коробок. Сюда выведены все камеры наблюдения. Достаточно щелкнуть по клеточке – и любая часть здания развернется во весь экран. Коридоры, двор, который здесь называют садом. Прогулки два раза в день, но график почему-то постоянно меняется.

– Если у вас есть время…

– Фамилия? – перебил его Нгуен.

– Реш. Генриетт Реш.

– Женщина?

– Ну да. Конечно, женщина. Генриетт.

– В каком она состоянии?

– Дезориентирована. Повредила глаз. Говорить отказывается. – Беньямин тут же вспомнил единственную произнесенную больной фразу: я не хочу больше их видеть. – Эмоциональная изоляция в каком-то мрачном сегменте сознания.

– Перешлите историю.

– Да, сразу и перешлю.

– У вас уже все на месте?

– Да.

– И это первый инцидент?

– Первый. И пока единственный. – Беньямин проверил адрес и нажал кнопку “отправить”. – Послал.

Эндрю поднял большой палец.

– Перезвоню, – и отключил видео.

Беньямин несколько мгновений просидел в задумчивости. Еще вчера он на час завис в Сети, подыскивая подходящую квартиру в Портленде, чтобы перевезти сюда Лизу и Лео. Сейчас эта мысль казалась пугающей. Массовое убийство в IKEA, Зельцер с кухонным ножом, бродящий ночью по дому престарелых… Интересно, закрывали ли они там двери на ночь? Вряд ли…

Генриетт Реш заставила его осознать – он был не прав. Всю эту дикую идею – собрать добровольцев Re-cognize и поместить их под стражу – он считал ненужной перестраховкой. Ошибся. Почему-то самым страшным казалось, что Генриетт явно не чувствовала боли. Поранила глаз, искромсала лицо, руки – и продолжала бы, если бы ее не остановили силой.

Убрали из палат стеклянную и фаянсовую посуду, все заменили пластмассой. Но есть же еще и окна… и двор, упрямо называемый садом, куда они выходят на прогулку. Они… Как их назвать? Изолированные на карантине? Интерны, как в тюрьмах?

Ему разрешено носить с собой пистолет. Довольно неприятно, даже тревожно – он не держал в руках оружия со времен срочной службы. А самое главное, Беньямин был совершенно убежден, что он не в состоянии не то что выстрелить – поднять пистолет и направить его на человека.

Никак не удавалось отвязаться от неприятной мысли: а что было бы, если бы Генриетт Реш оставалась дома со своим мужем? Или поехала за покупками с пистолетом в перчаточном отделении? Пошла в магазин – и пожалуйста, еще один массовый расстрел.

Он невольно глянул на экран с камер наблюдения. Кто-то спит, кто-то смотрит телевизор. А вот эта… Беньямин оледенел.

Прошло несколько секунд, прежде чем отлегло. Ну что такого – сидит старая женщина, наверняка бабушка, сидит и вяжет носочки для внуков. Похоже, напевает что-то себе под нос – губы шевелятся. Может, это для нее единственная радость в том положении, в которое она попала. Она и все эти старики и старухи. У них уже отняли их жизнь – неужели надо отнять еще и спицы?

Беньямин в тысячный раз проклял себя, что согласился на эту работу. Деньги… Ну да, лишних денег у них никогда не было, но не было и долгов. Они жили в любви и согласии, спокойной, достойной жизнью. А как он радовался первенцу… И в конце концов, что они с Лизой будут делать с этими деньгами?

Наслаждаться жизнью за счет чужих страданий?

Не выйдет. Каждый ребенок знает: стащил шоколадку, а она невкусная. Стыд горек как касторка.

Он позвонил в охрану. Уже через минуту в дверь заглянул крепкий, коротко стриженный блондин.

– Рад вас видеть, Клинт.

– Я тоже, доктор. В чем дело? Что у нас не так?

– У женщины в палате восемьсот девяносто вязальные спицы. Не думаю, что это такая уж хорошая идея.

Охранник понял сразу.

– Будут изъяты, сэр.

От этого полицейского “сэр” Беньямину стало совсем тошно. Он даже не смог заставить себя поблагодарить охранника. Как только тот исчез, Беньямин тоже встал и пошел к выходу – не хотел смотреть на предстоящую сцену.

* * *

– Папа! Это ты?

– Собственной персоной.

У Селии потекли слезы. Она места себе не находила с тех пор, как услышала про Генриетт Реш – у старой, безобидной женщины началась истерика. А потом изрезала себе лицо осколком стакана. Повредила глаз и даже не вскрикнула. В голосе Беньямина звучали нотки испуга, сказал Эндрю, что вовсе для него не характерно. Работа оказалась не такой уж безобидной и однообразной, как Беньямин думал поначалу.

– Не печалься, Тыквочка. Со мной все в порядке.

Селия долго пыталась связаться с отцом, а услышала его голос – растерялась и огорчилась до того, что заболело сердце.

– Как ты?

– Если честно, скучновато.

– Бедный папа… – Селия сжимала телефон так, что пластиковый корпус вот-вот треснет. – У тебя отдельная палата?

Вопрос ненужный, она и сама знала ответ: конечно, отдельная. Едва ли не главное условие карантина.

– Ну да… Больница как больница. Жаль, я не успел захватить с собой кое-что.

– Я могу прислать все, что тебе нужно. Только скажи. Я поговорю с ними.

– А они говорят, что это все из-за твоего лекарства.

Селия зажмурилась.