Читаем Фатерланд полностью

В главной конторе «Дойчебанка» на Виттенбергплац он спросил, сколько у него на счете.

– Четыре тысячи двести семьдесят семь рейхсмарок и тридцать восемь пфеннигов.

– Я их снимаю.

– Все, герр штурмбаннфюрер? – кассир удивленно заморгал сквозь очки в металлической оправе. – Вы закрываете счет?

– Все.

Марш наблюдал, как ему отсчитывают сорок две купюры по сто марок, потом положил их в бумажник рядом с фотографией. Не так уж много для накопленных за всю жизнь сбережений.

Вот что значит не продвигаться по службе и семь лет платить алименты.

Кассир снова удивленно поглядел на него:

– Герр штурмбаннфюрер что-то сказал?

Выходит, он размышлял вслух. С ума, что ли, схожу?

– Нет. Извините. Благодарю вас.

Марш поднял чемодан, вышел на площадь и сел в такси, направляясь на Вердершермаркт.

Оказавшись один в кабинете, он сделал два дела.

Позвонил в штаб-квартиру «Люфтганзы» и попросил знакомого начальника службы безопасности Фридмана, работавшего ранее следователем крипо, проверить, не было ли среди пассажиров какого-либо из рейсов Берлин – Цюрих в воскресенье или понедельник Мартина Лютера.

– Мартина Лютера, правильно? – Фридмана это явно позабавило. – Кого-нибудь еще, Марш? Императора Карла Великого? Господина фон Гете?

– Это важно.

– Уверен, что важно. Я-то знаю. – Фридман обещал немедленно узнать. – Слушай, когда тебе надоест мотаться за санитарными машинами, тебе всегда найдется здесь работа, только скажи.

– Спасибо. Возможно, воспользуюсь приглашением.

Положив трубку, Марш снял со шкафа засохший цветок. Вынул из горшка истлевшие корни, положил на дно медный ключик, вернул на место цветок и поставил горшок снова на шкаф.

Через пять минут позвонил Фридман.

Анфилада помещений, примыкающих к кабинету Артура Небе, размещалась на четвертом этаже – кремового цвета ковры и стены, скрытые светильники и мягкая мебель черной кожи. На стенах эстампы с изображениями скульптурных работ Торака. Могучие фигуры с гигантскими торсами катят огромные валуны вверх по крутым склонам – это в ознаменование строительства автобанов. Валькирии сражаются с дьяволами, воплощающими тройное зло – невежество, большевизм и славянство. Размеры скульптур Торака были предметом передаваемых шепотом анекдотов. «Сегодня герр профессор не принимает – работает в левом ухе коня».

Адъютант Небе, гладко выбритый выпускник Гейдельберга и Оксфорда Отто Бек, поднял глаза на входящего в приемную Марша.

– Мне нужно поговорить с оберстгруппенфюрером, – сказал Марш.

– Он никого не принимает.

– Меня примет.

– Нет, не примет.

Марш, опершись кулаками о стол, наклонился к лицу Бека:

– Спросите.

Он услышал, как позади него секретарь Небе шепнула:

– Вызвать охрану?

– Минутку, Ингрид. – Среди выпускников школы СС в Оксфорде считалось шиком щеголять английским хладнокровием. Бек щелчком смахнул с рукава мундира невидимую пылинку. – И как о вас доложить?

– Марш.

– А-а, знаменитый Марш. – Бек поднял трубку телефона. – Герр оберстгруппенфюрер, на встрече с вами настаивает штурмбаннфюрер Марш. – Он взглянул на следователя и кивнул. – Очень хорошо.

Бек нажал спрятанную под крышкой стола кнопку, открывающую электронные замки.

– Пять минут, Марш. У него разговор с рейхсфюрером.

В кабинет вела массивная дубовая дверь. Закрытые жалюзи почти не пропускали дневного света. Небе, согнувшись над столом в желтом круге, отбрасываемом настольной лампой, разглядывал в лупу машинописный текст. Направил на посетителя один огромный расплывшийся рыбий глаз.

– Что мы имеем?.. – Он положил лупу на стол. – Штурмбаннфюрер Марш? Полагаю, с пустыми руками?

– К сожалению.

Небе кивнул:

– Дежурные сообщают, что полицейские участки по всему рейху забиты дряхлыми нищими, потерявшими документы престарелыми пьяницами, всяким старьем… Глобусу хватит чем заняться до самого Рождества. – Он откинулся в кресле. – Насколько я знаю Лютера, он слишком хитер, чтобы показываться на людях. Он будет выжидать несколько дней. Только на это вам и остается надеяться.

– Позвольте обратиться с просьбой.

– Давайте.

– Я хочу съездить за границу.

Оберстгруппенфюрер расхохотался, хлопая ладонями по столу.

– Ваше личное дело, Марш, довольно содержательно, но в нем нигде не упоминается о вашем чувстве юмора. Превосходно! Кто знает, может быть, вы еще поживете. Какой-нибудь комендант концлагеря сделает вас своим любимчиком.

– Мне нужно в Швейцарию.

– Разумеется. Изумительные пейзажи.

– Мне звонили из «Люфтганзы». Лютер в воскресенье днем летал в Цюрих и вернулся в Берлин последним рейсом в понедельник. Думаю, у него есть доступ к номерному банковскому вкладу.

Хозяин кабинета перестал хохотать и лишь время от времени посмеивался.

– Где доказательства?

Марш положил на стол конверт:

– Прошлой ночью я изъял его из квартиры Штукарта.

Небе открыл конверт и стал через лупу разглядывать письмо. Поднял глаза:

– А ключ к нему не полагается?

Марш молча разглядывал висевшие над головой шефа крипо картины. «Возвращающиеся с поля крестьянские девушки» Шмутцлера и «Фюрер на трибуне» Падуа – ужасная банальная мазня.