Читаем Фатерланд полностью

Забудь о том, чтобы попробовать бежать через главные воздушные и морские порты: их охраняют не хуже рейхсканцелярии. Забудь о том, чтобы пересечь границу во Францию, Бельгию, Голландию, Данию, Венгрию, Югославию, Италию, – это все равно что, перебравшись через стену одной тюрьмы, попасть в прогулочный двор другой. Забудь о пересылке документов из рейха по почте: слишком много отправлений по заведенному порядку вскрывается почтовой службой. Забудь о передаче материалов другим берлинским корреспондентам: перед ними встанут те же препятствия, и ко всему прочему, по словам Шарли, они так же надежны, как гремучие змеи.

Больше всего надежд сулила швейцарская граница, мост манил к себе.

Теперь надо спрятать. Спрятать все.

Он встал на колени и расстелил на потертом ковре лист коричневой бумаги. Сложил документы аккуратной стопкой, выровняв края. Достал из бумажника фотографию семьи Вайсс. Взглянул на нее еще раз и приобщил к бумагам. Туго завернул весь комплект, многократно обернул клейкой лентой, пока сверток не стал плотным, как деревянный брусок. Твердый на ощупь, не бросающийся в глаза, прямоугольный, сантиметров десять толщиной.

Он облегченно вздохнул. Так-то лучше.

Обернул еще одним слоем бумаги, на этот раз подарочной. Золотые витиеватые буквы «УСПЕХА И СЧАСТЬЯ!» извивались среди разноцветных шариков и пробок от шампанского позади улыбающихся невесты и жениха.

По автобану Берлин – Нюрнберг – пятьсот километров. По автобану Нюрнберг – Штутгарт – сто пятьдесят. От Штутгарта дорога вилась по долинам и лесам Вюртемберга до Вальдсхута на Рейне – еще сто пятьдесят. Всего восемьсот километров.

– Сколько это в милях?

– Пятьсот. Как думаешь, справишься?

– Конечно. Двенадцать часов, может, и меньше. – Шарли сидела на краешке кровати, наклонившись вперед, вся внимание. На ней было два полотенца – одно обернуто вокруг тела, другое – тюрбаном вокруг головы.

– Нет нужды спешить – у тебя сутки. Когда отъедешь достаточно далеко от Берлина, позвони в отель «Бельвю» в Вальдсхуте и закажи номер – теперь не сезон, сложностей не будет.

– Отель «Бельвю», Вальдсхут, – повторила она, запоминая. – А ты?

– Я буду ехать следом, отставая часа на два. Рассчитываю присоединиться к тебе в отеле около полуночи.

Марш видел, что она ему не верит.

– Если не боишься, – поспешно добавил он, – то, думаю, бумаги должны быть у тебя, а также вот это… – Он достал из кармана второй похищенный паспорт. Пауль Хан, штурмбаннфюрер СС, родился в Кельне 16 августа 1925 года. На три года моложе Марша. Он и на фотографии выглядел моложе.

– А почему ты не оставляешь его при себе? – спросила она.

– Если меня арестуют и обыщут, найдут паспорт. Узнают, под каким именем едешь ты. Пауля Хана нетрудно связать с Магдой Фосс.

– Ты, по-моему, вообще не намерен ехать.

– Нет, очень хочу.

– Считаешь, что с тобою кончено.

– Неправда. Но у меня меньше шансов, чем у тебя, проскочить восемьсот километров так, чтобы мою машину не остановили. Ты должна это понять. Поэтому и едем врозь.

Шарли недоверчиво покачала головой. Он сел рядом, погладил по щекам, повернул лицом к себе и посмотрел в глаза.

– Послушай. Ты должна ждать меня – слушай же! – ждать меня в отеле до половины девятого утра. Если я не приеду, ты пересечешь границу без меня. Дольше не жди – опасно.

– Почему до половины девятого?

– Постарайся попасть на пропускной пункт как можно ближе к девяти часам. – Ксавьер целовал девушку в мокрые щеки, продолжая объяснять: – В девять часов «любимый отец немецкого народа» выезжает из рейхсканцелярии, направляясь в Большой зал. Он уже много месяцев не появлялся на публике – это подстегивает возбуждение. Можно быть уверенным, что у пограничников на посту будет радио и они будут слушать Берлин. Лучшего момента не придумаешь. Они просто махнут рукой, давая знак проезжать.

Шарли встала и размотала тюрбан. В слабом свете чердачного помещения ее волосы светились белым светом.

Она сбросила с себя второе полотенце.

Бледная кожа, белые волосы, темные глаза. Привидение. Ему требовалось убедиться, что она настоящая, что они оба живые; Марш протянул руку и дотронулся до нее.

Они лежали обнявшись на маленькой деревянной кровати, и Шарли шептала ему о будущем. Завтра под вечер их самолет приземлится в нью-йоркском аэропорту Айдлуайлд. Они направятся сразу в «Нью-Йорк таймс». У нее там знакомый редактор. Первым делом нужно снять копию – дюжину копий, – а потом как можно быстрее опубликовать. «Таймс» – самая подходящая для этого газета.

– А что, если они не станут печатать?

Мысль о том, что можно печатать что хочешь, не укладывалась у Марша в голове.

– Станут. Господи, да если они не опубликуют все это, я встану на Пятой авеню, как те чокнутые, которые не могут издать свои романы и раздают копии прохожим. Но не бойся – еще как напечатают, и мы перевернем историю.

– Но поверит ли кто-нибудь?.. – Такое сомнение росло в нем с момента, когда они вытряхнули содержимое чемоданчика. – Разве этому можно поверить?