Читаем Фатальный абонент полностью

Шли, почти бежали, напрямик. Трава по пояс. Приходилось продираться сквозь густые заросли. Сухой валежник хрустел под ногами. Спотыкались о кочки. Периодически я ловил подбадривающий взгляд отца. Улыбался в ответ. Мы не чувствовали опасности. Вместе мы были сильны. Нас переполняла гордость за пойманную огромную рыбину. Светило солнце, продолжали радостно стрекотать кузнечики. И только мощное движение дяди Володи, идущего впереди и проламывающего для нас дорогу, несло неведомую тревогу. Он жил в Монголии уже несколько лет, и многое успел узнать о здешнем климате. Мы доверяли ему.

Первую протоку перешли по колено, вторую — по пояс. Предстояла третья — основная. На горе, с той стороны, мы видели машину. Она была готова уехать. В дождь перевал размывало, приходилось туго. Лагерь собран. Все ждали нас троих. Заметили. Стали махать руками.

Мать спустилась к воде и села на траву. Сняла с головы светлый платок.

Она была в каких-то ста метрах. Я мог разглядеть её родные глаза, вскинутые брови, тревогу не лице.

Перекат, по которому мы шли утром к основному руслу, теперь был скрыт. От него остался только небольшой перепад высоты, видимый в потоке воды. Дядя Володя поднялся чуть выше, где предполагалась наименьшая глубина, и позвал нас. Разделся до трусов. Оставил на ногах сапоги, чтобы не разбить ступни о гальку. Одежду сложил в рюкзак и повесил за спину, привязал удилища. Мы с отцом сделали то же самое.

Дядя Володя вошёл в реку первый. Затем я, потом отец. Так было оговорено. Отец перевесил рыбину на левое плечо.

— Она тебя утопит, брось щуку! — дядя Володя покачал головой. — Почувствуешь, что плывешь — отпускай руку мальца и выбирайся сам. А то всех нас утащишь на глубину. Если начнет сводить ногу — сразу скажите, булавка у меня с собой.

Отец был сосредоточен. Но рыбину бросать не собирался. Только улыбался в ответ.

Взялись за руки и медленно пошли. Уровень реки быстро поднимался.

— Старайтесь идти боком — так легче разбивать волну. Ноги ото дна не отрывать, — гремел голос дяди Володи, перекрывая шум бурлящей реки.

Галька вымывалась из-под сапог. Смотрели влево через плечо, вверх по течению, откуда на нас надвигалась водяная лавина. Ледяная мутная вода заполнила сапоги. Била меня в левую ногу, затем в бедро, в поясницу. Я наклонялся против течения. Река стремительно проносилась подо мной и казалось, что я лечу. С каждым шагом становилось глубже.

— На воду не смотри! — гаркнул мне дядя Володя. — Голова закружится! Смотри на деревья вдоль берега.

Я чувствовал, как периодически начинаю скользить. Но руки мужчин крепко держали меня за кисти рук. И я снова нащупывал дно, упирался в него подошвами сапог. Изредка поглядывал на мать. Она встала. Прижала платок ко рту, глаза, полные безумного страха.

Мама, мамочка, мамуля…

Поток воды бил меня в бок, разворачивал. Пришлось прижаться к поверхности и снова зависнуть лицом над водой как лыжник, прыгнувший с трамплина. Старался всаживать сапоги в гальку, вворачивая носы в дно.

Мужчины продолжали идти боком. Все сильнее клонились против потока. Навстречу плывущим веткам и кустарникам. Сжимали мои кисти до боли. Я терпел — так надо. Был в полной их власти. Вода уже била в грудь, стаскивая трусы, выбивала из-под сапог гальку. На середине течение усиливалось.

В какой-то момент, я почувствовал, что не в силах стоять. Напор воды скользнул по плечам, нагнул вниз, перехлестнул, устремился вдоль лопаток. Ударив снизу, оторвал мои ноги от опоры. Тело повисло в бурлящем потоке, словно тряпка развевающаяся на ветру. Река цеплялась за голенища, тянула вниз.

— Скидывай сапоги, — крикнул дядя Володя, — снесет с переката, а там яма, закрутит, скидывай!

Это было не трудно. Только выпрямить стопу. Сразу почувствовал облегчение. Плечи мужчин периодически опускались под воду. Я едва успевал набрать в лёгкие воздуха — горный поток погружал меня вглубь, но сам же и выносил на поверхность. И только крепкие мужские руки на моих запястьях убеждали, что все в порядке. Надо держаться.

— Хватай выше! — крикнул отцу дядя Володя, глядя, как я все чаще оказываюсь под водой. Помогая правой, перехватил другой за подмышку, вытянул меня из воды. — Давай!

Отец хотел сделать то же самое, но в левой руке он держал кукан. Сменить захват не получалось. Я видел в его лице мучительное сожаление. Он мечтал сохранить щуку. Времени не было. Прижал локтем туловище рыбы к себе и отпустил веревку. Перехватил меня левой рукой, приподнял, а затем правой сжал предплечье. Ему пришлось повернуться. Рыбина выскользнула. Поток подхватил ее и вынес на поверхность в буруны, образованные стойкими мужскими телами — словно давая возможность попрощаться. Дотянуться отец не успел. В глазах горечь, недоумение, сожаление. Добыча ушла под воду. Растерянность сменила сосредоточенность — надо было выживать.