Читаем Фатальный абонент полностью

— У тебя какой-то странный вид. Нашкодивший…

Подумал, что она попала в цель. Какое емкое слово «нашкодить».

Лиза сняла легкий плащ. Включила телевизор. Притушила свет и села ко мне на диван.

Шла программа «Жди меня». Ведущий — Игорь Кваша.

Лиза сделала звук слышным.

Множество людей, молодых и старых выходили на сцену. Обнимались. Плакали.

— Я все ещё надеюсь, — тихо сказала Лиза, глядя в экран. Глаза ее слезились, — сколько людей растерялись в этом мире! Как много горя вокруг…

Я снова почувствовал ком в горле. Снова вспомнил мать. Мокрая палатка под Москвой. Как согревала. Мамуля…

— Расскажи мне о Сереже, — Лиза придвинулась ближе. Взяла мою руку в свои. Посмотрела в глаза, — у тебя такой взгляд, какой может быть только у людей, пришедших с войны.

Я промолчал. Моя жизнь тоже была войной, но совсем не той, о которой она думает.

— Да мы же практически и не общались, — я попытался уклониться от ответа.

Она молчала.

Я себя ненавидел. Снова эта игра. Подражание кому-то. Быть кем-то, но не собой. Мне так это нравилось, когда по телефону люди принимали меня за своего родственника. Мне казалось, что я проживаю несколько жизней сразу. Теперь меня снова заставляют это делать. Но я не хочу. Мне надо жить самому.

Сделал вид, что мне тяжело вспоминать. Нахмурился. Стал рассказывать о том, что успел прочитать в книге, когда лежал в больнице. Все войны одинаковы. Они приносят беду. В них нет победителей. В моей войне тоже.

Руки Лизы вздрагивали в моей ладони. Она положила мне голову на плечо и продолжала смотреть на экран. Словно там должен был появиться ее сын Сережа.

Прижалась плотнее. Наверно, в близости со мной она хотела почувствовать его тепло, которое осталось от наших военных встреч? Я был для нее человеком, несущим в себе частичку ее единственного сына, которого она кормила грудью, ласкала, лелеяла. И тогда в сексе ей показалось, что она целует именно его, становится ближе.

Я не мог ее разочаровывать. Конечно, это было безнравственно. Я снова и снова ненавидел себя. Старался думать, что спасаю эту женщину. А грехов мне не занимать. Одним больше…

Лиза потянулась ко мне, обняла за шею, мы снова занялись сексом. Прямо здесь, в холодном мерцании телевизора, который продолжал дарить надежду на возвращение ее сына. Под ровное сопение внучки. В истекающем из детской комнаты смраде иссыхающего тела. И было в этой близости что-то некрасивое, порочное. Словно каждый из нас хотел использовать её только для себя. Что-то найти, собрать воедино, склеить…

— Надо мужа перевернуть, — Лиза очнулась, тихонько встала, накинула халат и направилась в детскую.

Через пару минут вернулась. Лицо ее стало белым. Глаза расширены. Осторожно прикрыла дверь.

— Надо вызвать скорую, — прошептала она, — мне кажется, Виктор умер.

Неожиданная новость заставила меня приподняться. Я понял, что мы его убили. Только что. Беззвучным сплетением тел. Жаркими поцелуями. Судорогой экстаза. Я отмщён!!

Быстро оделся. Сделал несколько шагов к детской. Остановился. В этой смерти ничего не почувствовал для себя: ни облегчения, ни радости, ни злости.

Лиза взяла телефон и набрала две цифры. После короткого разговора положила трубку. Присела на край дивана:

— Он тоже был на войне, — склонилась, поставила локти на колени. Подперла ладонями подбородок, продолжала точно в беспамятстве, — в Чернобыле. Война его и убила. Догнала и убила. Я родилась и жила в Припяти на Украине. Приехала домой на выходные из киевского института. Окна квартиры выходили прямо на атомную станцию. Взрыва не слышала. Часа в три ночи на улице началась суета. Сверху — гул. Из окна увидела, как над крышей завис вертолет. Обрадовалась. Надо же! В институте расскажу подругам. Над станцией дым. Но не черный, не жёлтый, а синеватый. Пахнет какой-то химией, в горле першит. Все высыпали на балконы. Прилипли к окнам. Кто в бинокль смотрит, кто фотографирует. А небо синее-синее, словно выкрасилось от дыма станции. На крыше фигурки пожарных — тушат. Солдаты как приведения ходили по улице в белых маскировочных халатах и масках. Я стояла на балконе и смотрела как завороженная. Думала — кто ещё такое увидит? Как мне повезло! Хотела запомнить на всю жизнь. Запомнила — лицо уже позже потемнело.

Я посмотрел на ее высушенные кисти.

Лиза перехватила мой взгляд:

— А, руки… Это от массажа. Вазелин, крема, людская боль… А там… родители своих маленьких детей на мансарды выносили. Представляешь? Ничего не знали. Фотографировались на фоне свечения.

Я никому это не рассказывала. Сначала нельзя было, а потом… К чему?..

Стали нас эвакуировать. Здесь и познакомилась с Виктором. Он офицером был. В группе ликвидаторов. Красавец. Лицо в веснушках. Волосы такие рыжие, аж красные, глаза горят. Всюду хотел успеть.

Оставил адрес. Стали переписываться. Он полгода в больнице лежал. Навещала. Позже поженились, забрал к себе сюда. Он так и не смог привыкнуть к мирной жизни. Потом был Афганистан. Постоянные командировки в Чечню. Куча орденов, медали. Казалось, он заглаживает свою вину… Какую?..