Читаем Фата-Моргана №9 полностью

Юноша попытался расслабиться. Он вымылся, отдохнул, его накормили. Раны были забинтованы, а Ральф прислал ему и его товарищам свежее белье. Сейчас ему было нечем заняться, но внутри у него бурлило возбуждение, он весь напрягся и дрожал. Дело было не только в его собственной жизни. Сегодня, возможно, будет решено будущее всего мира.

Ударил гонг, раз, второй, третий. Постепенно разговоры утихли, и им на смену пришла тишина ожидания, не нарушаемая даже дыханием.

Ральф и Донн совершили ритуал открытия Совета. Они избегали смотреть друг другу в глаза. Потом вождь выступил вперед. Его голос прозвучал чисто и глубоко.

— Я должен был бы возглавить это собрание так же, как возглавлял все остальные, — сказал он. — Но судья не может принимать ничью сторону, а я думаю, все вы знаете, что здесь очень глубоко задеты мои личные чувства. Поэтому я передаю свои полномочия Вэллну, главе старейшин, и буду выступать только как член племени.

Он отстегнул меч правосудия и передал его белобородому старцу, который сидел справа от него.

Аул в ярости зашипел:

— Он предает нас! Как вождь он мог, по крайней мере, повлиять на ход собрания, чтобы спасти наши жизни. Он слишком предан закону!

— Ты глупец, — пробормотал Том. — Так лучше. Как вождь он не смог бы даже попытаться изменить то, что будет происходить, люди поняли бы его намерения и заглушили был криками. По закону его власть ограничивается лишь тем, что он может председательствовать. А как член племени он может говорить свободно — а люди будут знать, что это все-таки вождь, и прислушаются к нему больше, чем к другим. — Он улыбнулся. Карл, может быть, твой отец справедливый человек, но он еще и далеко не глуп!

— Мы собрались, чтобы выслушать здесь тех троих, что нарушили табу, — раздался голос старого Вэллона. — Мне говорят, что на этом собрании мы должны также решить, не снять ли нам то табу. Пусть выскажется обвинитель.

Донн встал и подошел к краю помоста. Его глаза почти ничего не выражали, и когда он заговорил, голос у него был неторопливый и печальный.

— У меня тяжелая задача, — начал он. — Я должен иметь дело с семьей, члены которой в течение всей моей жизни были моими друзьями и помощниками. Я должен призывать к смерти трех подающих большие надежды молодых людей, которые всего-навсего стремились помочь своему племени в этой ужасной войне. Рука богов сурово давит на мои старые плечи.

Но путь Доктора тернист. Он должен забывать не только о себе, но и о других, служа богам и племени. В дни своей молодости я сам затыкал уши, чтобы не слышать криков детей, которым’ я удалил гнилой зуб или вырезал злокачественную опухоль. Однако после того они оставались живы и здоровы и благодарили меня за то, что я сделал. И сейчас я вновь должен сделать больно для того, чтобы излечить. Но на этот раз болезнь лежит глубже. Это болезнь духа, из-за которой на нас пал гнев небес.

Он продолжал описывать первый визит ребят, рассказывать о трофее, который они тоща привезли с собой и который он уничтожил, совершив ритуал очищения, и надеялся на то, что проклятие снято. Но, очевидно, он ошибался, ибо смелая и опытная армия дэйлов потерпела поражение от горстки врагов. И эти враги теперь держат в своих руках всю землю и загнали племя за стены города, как скот в загон. Но дьявол, видимо, не умер в этих парнях, ибо украдкой они снова направились в запрещенный Сити и имели дело с колдунами, а потом вернулись и стали открыто выступать за снятие табу. К каким бедствиям может привести это. вторичное пренебрежение волей небес? Боги могут наслать на людей чуму, или могут сделать так, что люди будут медленно умирать от голода, или помогут ланнам прорвать оборону, вырезать жителей и сжечь город.

Нет, племя должно отречься от этих безумцев, которые нарушили мудрые законы предков. Небеса можно умилостивить лишь самой большой жертвой, и этой жертвой должна быть жизнь человека, отнятая в соответствии с законом.

— И тогда, — заключил Донн, — боги, может быть, смилуются над нами и даруют нам победу. Но я буду оплакивать этих несчастных.

Он медленно вернулся на свое место и сел. Руки у него тряслись. Зал гудел и бубнил, пока Вэллои вновь не ударил в гонг. Тогда старец сказал:

— Даю слово обвиняемому.

Встал Карл.

— Мы решили, что я буду говорить за нас троих, — сказал он, призывая к тишине и спокойствию. Он упер руки в бока и с минуту смотрел на собравшихся.