Погасив свет. Карл сразу же посмотрел на Донна, он знал, что именно от него зависит, какое решение, будет принято. Во всех известных племенах существовал клан Докторов, которые хранили мудрость древних людей и оберегали тайны. У Доктора было много функций. Общественный грамотей и архивариус, наставник молодежи, хранитель знаний. Большая часть того, что они делали, была добром. Они знали некоторые лекарства и другие вещи, касающиеся волшебных обрядов, их практические советы многим помогли. Но Карл полагал, что именно они с их слепой верой и страхом перед Страшным Судом были основной причиной того, что их жизнь за сотни лет почти не изменилась. И великим хозяином всех Докторов был Донн.

Старик все еще молчал. Он поднял свою палку, словно хотел защититься от злых духов, но лицо его оставалось неподвижным, казалось, он даже не дышал.

— Карл… Карл… дай мне посмотреть этот свет! — Ральф сделал шаг к сыну, дрожа от возбуждения и нетерпеливо протягивая руку. — Дай мне его посмотреть!

— Прекратите, — тихо заговорил Донн. Голос чуть громче шепота слетал с его тонких губ, но этот голос, казалось, заполнял собой всю комнату, исчерченную длинными тенями. Он протянул свои костлявые пальцы. — Дай его мне, Карл.

Не спеша, будто движимый какой-то внутренней силой, Карл положил трубку в ладони Донна.

— Табу! Табу! — Древнее языческое слово зашевелило и забормотало по темным углам, насмешливо загудело в дымоходе, уносясь вслед за ветром. — Это запрещено.

— Но он же хороший! — воскликнул Карл. Что-то сжалось в его душе. — Это сила, которая может нас спасти от ланнов и…

— Это одна их тех сил, которые принесли нам Страшный Суд. — Главный Доктор коснулся фонарика набалдашником своей палки и пробормотал какое-то заклинание. — Ты снова хочешь освободить это злой огонь?! Ты хочешь увидеть, как земля снова превращается в руины и демоны Атомика будут носиться по небу, а люди будут падать замертво от огня, голода, чумы и голубого свечения… и, умирая, они будут проклинать твое имя? Табу, табу!

Карл сидел, потеряв дар речи, едва сознавая смысл страшных слов, глядя на лицо, которое неожиданно стало таким жестким.

— Ты нарушил закон. Ты вошел в проклятый Сити и общался с колдунами. Ты открыл дверь, за которой спрятаны силы Страшного Суда, и даже принес одного из тех самых дьяволов домой. Идиот! Ты хотел помочь жителям Дэйлзтауна? Будь доволен, что не успел их уничтожить!

Потом Донн заговорил более мягко.

— Однако, очевидно, что какой-то бог хранил тебя, и с тобой не произошло то зло, которое, как я вижу, могло произойти. Я предложу этот свет в качестве жертвы, чтобы умилостивить зло на небесах. Я брошу его в священный колодец. А завтра ты должен прийти в храм, чтобы очиститься от греха нужно намазать лоб кровью теленка, и тогда ты будешь прощен.

Суровость вернулась к его голосу и зазвучала, как звон железных цепей:

— Но это больше не должно повториться. Ральф, ты знаешь закон не хуже меня, и мы оба виноваты в том, что позволили нарушить его. Это уже не в первый раз, когда торговец едет в Сити и нарушает табу. Но теперь это в последний раз. С сегодняшнего дня закон Дэйлза будет осуществляться в полной мере. А этот закон гласит — за нарушение табу на древние слова и магию полагается смерть!

Глава седьмая

Жители Дэйлза идут на войну

Глядя в гневные глаза Донна, Карл не посмел больше спорить. Он знал, что этот старик, державший его когда-то на коленях, даривший ему игрушки и подарки, учивший его искусству быть Вождем, не колеблясь, прикажет его убить, если сочтет, что того требуют боги. Том и Аул забились в тень за камином и боялись говорить даже шепотом. Даже Ральф опустил взгляд и только что-то невнятно бормотал в защиту сына.

Власть Донна была практически безгранична. Он был абсолютным блюстителем порядка, установленного Докторами, которые владеют большими земельными угодьями и распоряжаются значительными средствами. Его авторитет был настолько велик, что он мог настроить людей против любого, кто посмеет пойти против его воли. Более того, он был человеком, говорившим от имени богов. Он был представителем тех великих непонятных сил неба и земли, огня и воды, рождения и смерти, судьбы, страх перед которыми крепко сидел в сердцах людей. Даже Карл, слушая слова этого человека, чувствовал дрожь во всем теле при одной мысли о том, что могло бы произойти с миром. На мгновение чувство горького разочарования растворилось в потоке страха, воспитанного на протяжении нескольких поколений, и Карл покорно склонил голову.

И вдруг Ленард засмеялся тяжелым, звенящим, лающим смехом, который снова привлек к нему внимание.

— Эх вы! — потешался он.

Густые, светлые брови Ральфа грозно сдвинулись.

— Что ты хочешь этим сказать? — прорычал он.